– Дёргает, – вздохнув, сознался софьедарец, изгоняя из головы последние следы несвоевременных мыслей об оставшейся в Анассеополе великой княжне. – Но из седла не выпаду, ваше…

– Сколько раз тебе говорено?! Александром Афанасьевичем моё высокопревосходительство звать.

– Виноват. – Богунов сделал попытку улыбнуться.

– А раз виноват, то держи ответ – что это у нас впереди?

Штаб-ротмистра не пришлось просить дважды.

– Млава, Александр Афанасьевич. А за ней – тот самый фольварк Аттельбейн.

– Здесь, значит, подполковник Сажнев и стоял? – Булашевич натянул поводья – новый командующий, несмотря на солидный возраст, в седле держался лихо. Истинный генерал от кавалерии, не от чего иного!

– Так точно, – подтвердил другой адъютант, Иван Ульссон из суомских свеев, высокий и светловолосый, с характерно вытянутым костистым лицом.

– Ты погоди, – остановил его Булашевич. – Пусть Никита скажет.

– А что ж мне говорить? – повёл здоровой рукою софьедарец. – Сам я с ними не был. Дрались, говорят, геройски, если б не они – разгромили б в ту ночь не две дивизии, а весь корпус.

– А они стояли! – понёсся на любимом коньке Булашевич. – В точности как Александра свет-Васильевича чудо-богатыри, как сыны их, на поле Калужинском оборону державшие…

Никита Степанович отвернулся и невольно поморщился. Генерал был всем хорош – не придира и не аккуратист, никаких тебе «подать вперёд корпус между четвёртой и пятой пуговицами». Но вот «чудо-богатыри» и «его сиятельство князь Александр Васильевич», поминаемые при каждом удобном и неудобном случае, за время дороги успели в зубах навязнуть. Гусар украдкой вздохнул. Было и стыдно, и неловко. Стыдно – потому что те солдаты и впрямь были богатырями. Не возразишь, действительно герои! Такое творили, что завидки берут аж до сих пор.

Но сколько ж про них можно-то? Это во Вторую Буонапартову над пруссаками смеялись – проспали свою свободу да шасть в Хотчину, чаи гонять, ожидаючи, покуда мы двунадесяти языкам бока не намнём, – а ныне пруссак совсем иным стал. Тот же фон Пламмет не хуже иных удальцов французского императора. Эвон чего удумал: первым ударить, через реку, когда не ждали, – и ведь преуспел бы, кабы не югорцы. А другие чудо-богатыри… – тут Богунов невольно поёжился, ибо мысли лезли какие-то совсем уж невместные, не иначе как от больной руки, – побежали. Не все насмерть стояли. А кто стоял, тех перебили. Где Олонецкий полк, где Суждальский? Где муромские егеря? Где артиллерия Карпина? Как корова языком слизнула. И под Заячьими Ушами… на волоске всё висело. И потери немалые.