Нет, не закидать фон Пламмета шапками, не закидать.

– …как Александра Васильевича чудо-богатыри, – возвысил голос Булашевич. Никита Степанович вздрогнул – задумавшись, пропустил целую тираду его высокопревосходительства, очнувшись только на очередных «богатырях». Генерал, впрочем, не заметил.

У реки кортеж Булашевича встретил пионерный взвод: на месте взорванного моста наводили новый. Взялись за дело основательно – соорудили треногу, с неё бухала здоровенная баба, загоняя сваи в речное дно.

– Кессоны ладят, – заметил Ульссон. – Новые опоры возводить будут. Надо же… не ждал.

– Чего ж не ждал, Иван? – тотчас отозвался Булашевич.

– Мост, согласно порубежному размежеванию, ещё василевсом Денисом Кронидовичем подписанному, отнесён ко владению ливонскому, – тотчас, словно на экзамене, ответил адъютант. – Уложение одна тысяча семьсот…

Богунов невольно позавидовал. Нет, он не был профаном в истории государства Российского, но куда сильнее последних веков его манили времена древние. Времена, когда его прямые предки собственными мечами – а потом саблями – раздвигали володимерские пределы, насмерть бились с князьями-переметчиками и ордынцами, ходили против тех же ливонцев и угнездившихся по русским окраинам разбойников с лиходеями всех мастей и вер. Да что говорить о нём, «молодом графе Богунове», как прозывали Никиту имевшие удовольствие знать «старика Богунова»! Двоюродный дед Абериан Акимович нынешние времена и нравы тоже не жаловал. Всё ещё бравый вояка, Абериан терпеть не мог ни своего имени, ни своего титула, вечно обрывая гостей и слуг раздражённой сентенцией:

«Ваше сиятельство, ваше сиятельство! Какое я вам сиятельство, чай, не солнце, сиять не обучен. Боярин я! Думный боярин Богунов! Так и зовите, как от предков нам заповедано! А то придумали иноземное – граф да шкаф, африканский зверь жираф! Тоже мне!»

Конечно, при василевсе своевольный старец такое б не высказал, но среди родни и володимерских знакомых прослыл большим оригиналом.

– Уложением одна тысяча семьсот шестнадцатого года мост сей отнесён к исключительной собственности властей ливонских, – продолжал меж тем Ульссон.

– Славный Рейнгольду подарочек вышел, – буркнул Богунов.

– Совершенно согласен с вами, граф, – учтиво поклонился свей. – Щедры были русские государи. Так что починки и исправления здесь – прямой убыток, если, конечно, не… – он многозначительно закатил глаза.

– «Если, конечно, не…» что? – Булашевич всё слышал.

– Если, конечно, его василеосское величество не намерены, э-э-э, изменить вышеупомянутое уложение, – осторожно заметил Ульссон.