Полог штабной палатки откинулся – несмотря на стылую осень, куда больше напоминавшую сейчас уже настоящую зиму, Росский избегал становиться на постой в ливонских фольварках. После страшной смерти Вяземского оставленные ливонцами дома казались упырями, только и ждущими, чтобы живые по незнанию сунулись к ним в утробу, привлечённые теплом и светом. И про отравителей забывать тоже не следовало. После случая с «арапским табачком» проверяли все колодцы, но, как говорится, бережёного Бог бережёт.

Ввалился Сажнев, запорошённый снегом, как никогда напоминая медведя, разбуженного посреди спячки и крайне тем недовольного.

– Входи, Григорий Пантелеевич. – Разумовский подвинулся, пропуская массивного подполковника к гудящей походной печке.

– Благодарствую… – Сажнев протянул руки, бестрепетно касаясь раскалённого почти докрасна металла. – Эх, хорошо пробирает…

– И как ты ладони не спалишь, Григорий? – Росский улыбнулся, покачал головой.

– До того, как в кадеты учиться сплавили, вечно на кузню удирал. Наш умелец, Петров Кузьма, баяли, огненное слово знал, мог руку чуть не по плечо в горн засунуть и обратно вытащить, – пояснил югорец, усаживаясь.

– Какие новости, Григорий?

Сажнев помрачнел.

– Приехало оно, золотце наше, – пробурчал он безо всяких предисловий.

– Какое ещё золотце? – Фёдор Сигизмундович оторвался от карты. Для Булашевича было слишком рано.

– Его превосходительство начальник штаба Второго армейского корпуса генерал-лейтенант князь Ираклий Луарсабович Ломинадзев, – ухмыльнулся югорец. – И со всей свитой.

– Молодцы, – подал голос Разумовский, цветным карандашом отмечая новую вражескую батарею, – пересидели, переждали, а теперь – явились на готовенькое.

– Да, под Заячьими Ушами мы их не видели, только адъютанта ихнего, как бишь его?.. – попытался вспомнить Княжевич.

– Интересно, почему Шаховского – в Анассеополь, а Ломинадзева оставили? – ни к кому в отдельности не обращаясь, бросил Страх.

– Господа. – Росский выпрямился, спокойно отложил линейку. – Не наше дело обсуждать решение его василеосского величества. Генерал Ломинадзев – начальник штаба государевой волей; нам эту волю и исполнять.

Выразительный взгляд Разумовского яснее ясного говорил, что от Росского ждали совсем других слов.

Эх, не понимают. Ломинадзев, конечно, паркетный генерал, последний раз в деле бывал, когда Валахию из-под османов вырвали, да и то всё больше при штабах отирался, зато верен, как и Шаховской. Пока большой войной не запахло, казалось в Анассеополе, что вполне эти двое справятся, – не справились, да ещё и опозорились, считай, на всю Европу. Государь осерчал, послал Булашевича, но… но почему ж именно его? Князь Орлов отставку строптивого генерала от кавалерии принял, глазом не моргнув, а тут вдруг Александра Афанасьевича, норовом своим знаменитого, – да на корпус? Оставляя притом Ломинадзева, у кого от имени «Булашевич» изжога случается?