Сильный гул моторов самолета вернул Козлова к реальности. Сибирь. Тонкая, как лезвие бритвы, грань между победой и поражением.

Именно здесь делалась история, и он понял, что несчастный старый генерал Иванов выбрал для этой миссии неподходящего человека.

Да, любить американцев было невозможно, но он начал подозревать, что у них есть чувство чести. Пытаясь изо всех сил побороть свое ужасное предубеждение, Козлов решил в конце концов поставить на «Биг-Мак».

Валя с отвращением смотрела на бутерброд.

Выступающие углы светло-желтого сыра были на концах почти коричневыми, и хлеб казался пыльным и черствым. Ей не хотелось ни прикасаться к этому бутерброду, ни есть его. Не хотелось ей и пить чай, так как за этот долгий нервный день она выпила слишком много чашек.

– Гражданка Бабрышкина, – сказал следователь, – вы должны что-нибудь съесть, чтобы поддержать себя.

– Я не голодна, – ответила Валя.

Следователь вздохнул.

– Извините, но, к сожалению, я не могу вам предложить что-нибудь более вкусное. Это не фешенебельная гостиница, к которым вы привыкли.

– Я не могу есть.

Следователь по-матерински всплеснул руками. Это был крупный человек с бледным от постоянного пребывания в помещении лицом и бесцветными волосами. Если бы не его рост, он был бы совершенно незаметным в толпе.

– Гражданка Бабрышкина, Валя. Можно я буду называть тебя Валей? – спросил он, глядя на стопку фотографий, лежащих в некотором беспорядке около тарелки. Совершенно машинально Валя посмотрела в ту сторону, куда смотрел следователь. – Вообще-то, – сказал громила, – я не думаю, что это будет такой уж фамильярностью в данных обстоятельствах.

Валя ничего не сказала. Она взглянула на фотографию, лежащую сверху. Даже в тусклом свете ей было видно, что изображено на ней.

– Да, Валя, – продолжал следователь. – Известно, что у тебя хороший аппетит. Мы не допустим, чтобы ты у нас заболела. Ты действительно, – он взял в руки одну из фотографий, затем положил ее обратно, – очень худая. Пожалуйста, съешь что-нибудь.

Как послушный ребенок, Валя отломила половину бутерброда. Но это было все, на что она была способна. Она не могла поднести кусок ко рту.

Следователь обошел вокруг стола, бросившись ей на помощь. Он взял Валины пальцы в свою большую мягкую руку так, что они впились в черствый хлеб, и помог Вале поднести хлеб ко рту.

– Нет, – пробормотала она. Затем она почувствовала, как твердый край сыра и жесткая корка хлеба вонзились в ее губы. Огромная рука, слегка надавливая, держала бутерброд прямо у ее носа, и от отвратительного запаха сыра у нее закружилась голова.