А вот что возбудило всех — так это фронтовые рисунки. Что-то в стиле Ханса Лиски[139].

Мы не только послали художников, из тех, кто не боялся лезть под пули, наши люди имели запасы бумаги и карандашей, чтобы снабжать любителей порисовать. Так что рисунков в РОСТА было на несколько выставок. Их мы тоже готовили.

Шумиха вокруг рисунков была мне совершенно непонятна. В данное время хороших художников было на два порядка больше, чем в моем. Я говорю не о всяких модернистах, а о тех, кто может зарисовать то, что видит. Оно понятно. В более поздние времена, если кто захотел запечатлеть, например, своё путешествие, то особых проблем не имелось. Взял «лейку» — и снимай себе, сколько влезет. А до этого люди рисовали. Понятно, что маслом или акварелью на войне не очень порисуешь, но цветные карандаши — это не так сложно. Но вот «окопной правды» в рисунках Мировой войны почти не было. Я думал — цензура не пускала эти вещи в печать. Но потом навел справки — и оказалось, что дело просто в стереотипах мышления. Ну, привыкли люди к определенным штампам в батальном жанре. А фронтовые зарисовки были совсем иными[140].

Обилие таких рисунков и вызывало повышенный интерес к нашему альбому. Кстати, это и был наш ответ всяким сторонникам «черного квадрата».

Ну, так вот, пионеры приняли эти альбомы с восторгом. С завода Гужона многие рабочие воевали на том самом фронте.

Ну, а дальше было всё просто. Ильич толкнул небольшую речугу про то, что типа очень хорошо, что у коммунистов теперь есть юные помощники. А завод мы восстановим, он будет лучше прежнего. Затем устроили чаепитие. Ленин с подростками ещё поговорил, он, когда хотел, мог быть очень «простым и человечным». Вот у Сталина это не очень получалось. Он был всё-таки очень жестким человеком.

В итоге все остались довольны. Пионерской организации вряд ли кто теперь станет препятствовать.

«Гюльчатай, открой личико»

«Гюльчатай, открой личико»

В моем времени я перед своими питерскими друзьями понтовался: уж я-то Москву знаю! И я её и в самом деле неплохо знал. Но, как оказалось, тут я не знал ни черта.

Переулки возле Арбата этой эпохи — что-то с чем-то. Я уж не говорю, что на то, как выглядела данная местность в моем времени (даже в позднесоветское), это не походило даже приблизительно. Но хуже было иное. Полностью поменялась топография. Кроме знакомых мне улиц, вроде Поварской, и Трубникова переулка, тут имелось ещё и множество других. Да и те из них, кто имел в Москве моего времени похожие названия, располагались совсем не так и вели совсем не туда. В общем, я не раз вспоминал классиков, Ильфа и Петрова: