Никто точно не мог сказать — какими силами обладают противники большевиков. Врали там все — внизу доверху. Такова уж человеческая натура. Рядовые члены часто просто заблуждались. Неопытный человек ведь судит о настроениях в обществе по кругу своего общения. Допустим, антисоветски настроенный человек, служащий какого-то советского учреждения, общается с несколькими такими же коллегами. Так ему кажется, что все вокруг против Советов. А если кто-то из его собседников-собутыльников заявит, что готов пойти воевать против красных — то вот готов рапорт: все в данном учреждении за нас. Руководители низовых организаций множили эти мифы. С одной стороны — в надежде получить побольше финансирования, с другой — хотелось выглядеть хорошо на фоне остальных[144].

Сидевшие в России главари этих организаций тоже врали своим заграничным друзьям. Те, в свою очередь, не отставали. И не только потому, что хотели получить побольше денег от тех, кто их способен дать и внушить оптимизм эмигрантам. Они пали жертвой самообмана. Ведь в самом деле — когда сидишь в эмиграции, очень хочется верить; в России вот-вот начнется…

А что начнется-то? Белые формирования были втоптаны в грязь. О «третьей революции», то есть, крестьянских восстаниях, лучше было вообще молчать. Большевики наиболее активным повстанцам предлагали «искупить вину» — и посылали их к Махно. Который к этому времени подмял под себя ЗУНР, его формирования взяли Львов, подняли над ним черное знамя-и превратили Галицию в нечто вроде Тортуги. Махновцы грабили всех соседей, кроме УССР. При этом, сволочи, щедро делились с крестьянами — так что население за них горой стояло. Соваться в это осиное гнездо никто не рисковал. Тем более, что батька ловко играл на противоречиях между новообразованными странами.

Что оставалось? Разногласия внутри верхушки большевиков. Многие помнили историю Великой французской революции — и верили, что революционеров свергнет новый Бонапарт, с которым можно будет договориться. Хотя с Наполеоном уж так договорились… Но про это предпочитали не вспоминать.

Но, тем не менее, берлинские монархисты послали двух своих людей к Слащову с целью прощупать его настроения. Начальник Дальневосточного округа для начала прострелил одному колено, потом обоих сдал чекистам. Ходили слухи, что на вопрос, почему так жестоко, он ответил:

— У стенки он и на одной ноге постоит, а я не терплю, когда меня эмигрантская сволочь принимает за идиота! В другой раз подумают!

А что касается денег — то тут тоже было плохо. Европейцы, в том числе и англичане, после войны были не слишком богаты. К тому же, все увлеклись противостоянием между Францией и Германией. Рейли-то понимал: значительная доля отпущенных на эти игры средств попадает в руки большевиков. Но разведка — это в том числе и бюрократическая структура. Где каждое подразделение блюдет свои интересы. Все были при деле. И попытки объяснить реальное положение вещей воспринимались как интриги, как стремление отнять кусок пирога. Тем более, на фоне увлекательных игр шпионских игр между двумя державами возня с русскими эмигрантами не вызывала ни у кого энтузиазма.