Я даже отошел подальше, делая вид, что всерьез занят внешним осмотром и намерен выполнить поручение инокини самым добросовестным образом. На самом деле я прикидывал, сколько лет оттяпать от ее сорока пяти. Впрочем, судя по ее реакции на комплименты, на которые монахиня оказалась падка, как пчела на мед, можно убавлять хоть треть – примет за чистую монету. Но учитывая, что я старый солдат и не знаю слов любви…

– Рекомендую плюнуть в глаза тому, кто скажет, что вам двадцать, ибо это ложь, – сурово заявил я. – Да и тому, кто даст двадцать пять, тоже верить нельзя – обманщик.

Так, мадам приуныла. Ну ничего, сейчас возликует. И я твердо продолжил:

– А вот того, кто станет уверять про тридцать лет, не обижайте, ибо он просто не умеет определять женский возраст. К тому же его ошибка, на мой взгляд, составляет всего пять лет, а потому простительна.

Правда, я тут же попросил прощения, что, возможно, из-за плохого освещения невольно прибавил ей два-три года, и ей не тридцать пять, а чуть меньше, но, думается, она не станет строго судить ратника, чьи руки сплошь в шрамах, а тело в рубцах.

Вообще-то день был облачный, да и сквозь небольшие слюдяные оконца в келью пробивалось не столь уж много света, но это было только на руку сидящей передо мной монахине. Сглаживались морщинки, которые бы непременно очертило на лице своими лучами беспощадное солнце, так что я покривил душой ненамного, лет эдак на пять-шесть, ну, пускай, на семь-восемь. Вот если бы она вышла на улицу, то там ее сорок пять, скорее всего, проявились бы в первые же секунды пребывания на свежем воздухе. А может, и нет, как знать…

– Ты уж и скажешь, князь, – проворчала она, отвернувшись куда-то в сторону. – Мне, чай, уж сорок, да с хвостиком.

«С хвостищем», – поправил я ее мысленно, поскольку возраст ее мне был известен точно, но вслух произнес совершенно иное – о поре зрелости, когда вся женская стать явственно видна, ну и всякое прочее из этой же серии.

А на прощанье, когда я, уже покидая ее, припал с поцелуем к руке, она даже слегка погладила меня по голове и попросила:

– У государя-то будешь, поклон передай от старицы Марфы да мое благословение. Не навязывалась бы – к тому ж он и не видал меня ни разу доселе, токмо ведь у него вовсе родичей нет, окромя Нагих. Да и они доводятся ему дядьями по матери, а ежели взять батюшкину цареву ветвь, почитай, одна я и осталась у него. Коль навестит, рада была бы. Да и сам назад поедешь, не побрезгуй, проведай.

– Непременно передам, – радостно заверил я, поскольку это поручение как нельзя лучше вписывалось и в мои планы.