В августе их вообще насчитывалось не меньше сотни, и только с наступлением холодов они стали понемногу разбредаться. Правда, те, кто подался в Москву, вскоре вернулись обратно, причем сидя на телеге с припасами. Вместе с ними в казармы прибыл Багульник – мой спецназовец, оставленный в тереме за дворского, к которому одного из пареньков отвел какой-то нищий. Не иначе кто-то из группы Лохмотыша.

Багульник, выполняя мои инструкции, тут же провел запись в полк и дал первое боевое задание – ждать и заодно беречь строения от расхитителей.

– Так-то вы охраняете, – усмехнулся я.

– Дядька Багульник сказывал, – обиженно пояснил один из новобранцев по имени Просвет, которого, как он растолковал, назначили здесь старшим, – мол, воевода их завсегда так учил, что супротив лому… – Он осекся, задумчиво потер переносицу, припоминая, как дальше, но, так и не вспомнив, продолжил своими словами: – Неча лезть. Эва у вас всех и пищали, и самострелы с саблями, а у нас токмо засапожники, три косы да пяток топоров. Вот ежели медведковцы приперлись бы – они тут часто хаживают, – мы б прятаться нипочем не стали…

Я усмехнулся – ишь ты, дядька Багульник, а этому дядьке и восемнадцати не исполнилось. Однако моя усмешка была воспринята как знак неверия в их воинственность и боевитость, так что остальные сразу же принялись доказывать свой героизм, ссылаясь на результаты.

– Да ты сам, княже, подивись, нешто уцелело бы все енто, ежели б не мы? – указал низкорослый, хотя и широкий в плечах, паренек на целехонькие казармы.

– По первости схитрить удумали. Мол, тута теперь ничье – уехал царевич вместях с воеводами, в Кострому жить подались. Тока никто им не поверил, – насмешливо заявил худой и длинный и пренебрежительно сплюнул. – За мальцов посчитали, а дядька Багульник строго-настрого ждать повелел. – И он весело улыбнулся. – Вот и дождались теперича.

– Даже деньгу нам сулили, чтоб мы им тут дозволили чуток повольничать, – встрял в разговор третий. – Токмо мы слова дядьки Багульника накрепко запомнили – гвардию не укупишь, и отказали.

– Они поначалу не послушались, дак мы враз все встали – кто с топором, кто с косой, кто с дубиной. – Это вновь широкоплечий.

– А времени даром не теряем, как и велено. Поутру бегаем, к вечеру опять бегаем, а брусы и тур… тур… – Старший осекся и повернулся к худенькому мальчишке с длинными волосами, стоящему за его спиной. – Как оно?

– Турник, – звонко выпалил тот. – Турник и брусья.

– Во-во, – важно кивнул головой Просвет. – И все, что порушили до нас, все из дерева сызнова выстроили, да и висим на них.