– Так она и без того в монахини пострижена, – перебил меня Дмитрий.

– Не успел еще слух о том до нее дойти, – пояснил я. – А старица Марфа до сих пор зла на нее, так что обвинение поддержит с радостью и согласится, чтобы только ей досадить. Но для начала я хотел бы выяснить у тебя, не возражаешь ли ты против занятия ею ливонского престола. Для того и приехал к тебе.

– Ну не знаю, не знаю, – покачал головой он. – Расстрига на королевском троне…

Я чуть не засмеялся – очень уж забавно получается. Значит, расстрига на царском троне, который вдобавок именует себя непобедимым кесарем, это нормально. Хотя да, совсем забыл, его же в монахи действительно не постригали. Но все равно.

– Навряд ли ее хоть кто-то признает, – продолжил государь и встрепенулся. – Может, тогда лучше я сам рати поведу?

Я внимательно посмотрел на него. Вон ты к чему клонишь. Ну да, ну да, и глаза уже заблестели. Не иначе как увидел себя во главе победоносных полков, с саблей наголо. А мне только такого главнокомандующего и не хватает для полного счастья. Нет уж. Не согласен я.

Пришлось напомнить, что в таком случае о взятии польских городов не может быть и речи. Кроме того, и само завоевание Эстляндии не добавит Дмитрию дополнительных аргументов, чтобы величать себя кесарем, ибо под его властью по-прежнему не будет ни одного короля. Разве что Годунов, но он только царевич. Если же в подданство Дмитрия перейдет королева Ливонии Мария Владимировна, то все станет выглядеть иначе.

А что касается признания соседей, то это пустяки… Для Европы мы запросто подыщем весьма доходчивые доводы и пояснения, и я уверен, что они ими проникнутся, ибо доброе слово в совокупности с увесистым кулаком для господ с Запада всегда служило убедительным аргументом. Вот только с учетом того, что старица в обиде на все семейство Годуновых, выступать я должен именно как доверенное лицо Дмитрия, значит, и должность мою надо повысить в статусе – не второй, а первый воевода.

– Федора желаешь поберечь? – догадался государь и отрезал: – О том и не помышляй. Пущай тоже удаль молодецкую выкажет.

Та-ак, не получилось. И, судя по категоричному тону, возвращаться к этой теме и впредь смысла не имеет. Ладно. Но и засвечивать Годунова перед старицей Марфой тоже нельзя, иначе все уговоры инокини окажутся напрасными. Тогда сделаем по-другому.

И я пояснил причину, по которой имя царевича при монахине ни в коем случае нельзя упоминать. Мол, пусть Дмитрий назначит его главнокомандующим, оставив меня в ранге первого воеводы.

– Кроме того, просьба к тебе, государь, – добавил я. – Не забудь, что я твой и только твой человек, а потому про мое пребывание в учителях у Федора Борисовича и о сватовстве к Ксении Борисовне ни слова.