Ладья опять постепенно брала к берегу, и там довольно далеко маячили строения не то городка, не то поселка. Поприветствовав кормчего и еще двух матросов, я отправился к нашему столу посмотреть, что там и как. В основном все остатки пищи оказались сдвинуты к центру и плотно накрыты чистой льняной скатертью. Все три кувшина оказались девственно пусты, так что рот прополоскать было нечем, зато вдруг совершенно неожиданно от вида пищи во мне зашевелился червячок голода. Вернее, даже не червячок, а эдакий гад прожорливый, который, пока я к нему недоуменно прислушивался, превращался во что-то неподконтрольное разуму.

Свой разум я ценил и берег как мог, поэтому убрал скатерть и присел к столу. И пока мои зубы рвали сочную, пусть и застывшую мякоть баранины, тот же разум мне дал дельную подсказку происходящему: «У алкоголиков и не такое случается. Порой у них белая горячка, которую кличут белкой, так прогрессирует, что они вчерашний день не помнят. Наверное, и у меня нечто подобное случилось: от употребленного чрезмерно алкоголя мой рассудок помутился и мне показалось, что я закусывал. Именно показалось! Вот поэтому я и голоден. Например, совсем не помню, когда это мы выпили все соки! Потом — мне с чего-то кажется, что из всего запаса вина у нас осталось только шесть глиняных бутылок. А ведь этого не может быть в принципе по многим причинам. Проверить, что ли?..»

Легко! Нагнулся и пересчитал лейзуены. Потом еще раз пересчитал. Достал одну и поставил на стол. А ведь и в самом деле осталось ровно шесть. Почему? И гут же сам себя утешил: память у алкоголиков избирательна. Могут забыть все начисто, а вот корень квадратный, извлеченный из какой-то там кубической гипотенузы, тебе так отбарабанят, что только слушай да челюсть подтягивай.

Но с другой стороны, признавать себя потерянным для общества алкоголиком не хотелось. Вроде и жизнь стала налаживаться, и людоедам вон как грамотно отомстил, и вдруг раз! — и подсел на стакан. Обидно!

И сразу припомнилось, когда один одноклассник доказывал другому: «Алкоголик — это тот, кто выпивает с утра полстакана и валится с ног до самого вечера!» Это вроде как незыблемое утверждение вдруг показалось мне ложным. Я чувствовал по себе, что я не только полстакана могу выпить и остаться в полном здравии, но и больше. Другой вопрос: сколько именно вмешает в себя это растяжимое слово «больше» по объему? Тем более в моем случае?

Раз ставится вопрос, то на него надо искать ответы. Стоящая на столе лейзуена оказалась проворно вскрыта, а стакан наполнен и выпит под одобрительное уханье кормчего. Я благодарно кивнул ему в ответ, прислушался к себе и с утроенной силой впился зубами в очередной кусок баранины.