– Минуточку. Я не хочу, чтобы вы считали меня и товарища Берию идиотами… В общем, подождите апреля 1945 года, и потом делайте выводы. А девятое мая подбросит вам ещё пищи для размышлений. Запомните эту дату.

– Какую?

– Девятое мая.

– Запомню. Диктуйте дальше.

Лавр вздохнул и продолжил:

– «Нельзя допустить, чтобы дед Гуца, пленный музыкант, вернулся в Германию. Надо хорошо устроить его у нас, чтобы дети и внуки его родились бы здесь, и были полезны»… Э-э-э… Кому полезны? Как полезны? Э-э-э… Пишите: «полезны нашей Отчизне». Вот, собственно, и всё. Кстати, возраста его я тоже не знаю.

Генерал внимательно посмотрел на него:

– Разрешите дать совет. Хорошо бы добавить: «Имя и возраст не известны».

– Напишите, – вздохнул Лавр.

Доставая чистый лист бумаги, Самарин сказал:

– Сейчас я это перепишу. Черновик сожжём. Оригинал подпишете сами.

– Да, конечно.

– А я завизирую.

Пока генерал переписывал письмо, Лавр думал, что это хорошая мысль: поселить предка гениального учёного у нас. Да, у него будут другие внуки. Но если один из них окажется таким же гениальным, как и тот, который никогда не родится, и изобретёт что-то вроде этой их машины времени, то пусть изобретёт у нас. А не в Англии! Сколько беспокойства из-за этих англичан…

Через неделю примчался на велосипеде помощник профессора Скворцова.

– Вас просят немедленно приехать! – радостно закричал он. – Нашли большое захоронение! Профессор хочет спросить, как вы догадались!

– Я же там спал! – засмеялся Лавр. – Рядом с могильником! Вот и увидел во сне.

Вестовой посмотрел на него с весёлым подозрением и уехал.

В конце мая 1945 года, вернувшись с работы, Лавр застал у себя дома Лёню Ветрова.