Девушка поджала губы и отвернулась.

Алексей стоял посреди комнаты, не в силах уйти. Ему хотелось что-то сказать, выразить переполняющие его чувства, но он не мог найти слов. Все казалось наивным или неуместным.

Пандора собралась с духом и подошла к Леше. Взяла его за руку и увлекла за собой. Ее тонкие пальцы были холодны как лед.

Девушка села на клине и вопросительно посмотрела на Алексиуса. Он осторожно сел с краю.

– Зевс свидетель… Я не хотела тебя обидеть. Не думала, что у вар… – она осеклась. – Я не думала, что люди умеют любить все жизнь. Мне казалось, так не бывает.

Да… – Алексей невесело усмехнулся. – Моего мира больше не существует. Но ты права… Там мало кто умел так любить. Скорее, наоборот.

– Наоборот?

– У нас люди в большинстве любили только себя. Слова, которые я сказал тебе, у них вызвали бы презрение и смех. Мы были очень… искушенными и циничными.

– Тогда я не понимаю…

– Пока я не встретил тебя, я тоже думал, что так не бывает. Но сейчас у меня есть эта любовь. Впервые в жизни у меня есть что-то подлинное, настоящее. И я не хочу от этого излечиваться. Наоборот, очень хочу сохранить это чувство. Точнее, я уверен, что оно останется со мной навсегда.

– Ты же понимаешь, что это наваждение? Безумие…

Алексей улыбнулся:

– Только так и можно любить.

– Кажется, я понимаю… Выбирая такую любовь, ты создаешь мир, где все любят именно так? – Пандора смотрела на него со странной смесью удивления и снисхождения.

Потом не выдержала:

– Всемогущие боги! Раньше я была уверена, что ты хитрый и беспринципный плут! Но ведь ты рассуждаешь как… ребенок! Если бы я не видела, что ты говоришь всерьез, никогда бы не поверила, что кто-нибудь, даже самый дремучий варвар, может быть столь наивен!

Леша скользнул взглядом по Пандоре, сник и понурился.

Наконец он сказал с безразличным отчаянием:

– Ты подобрала отличное слово – наивен. Знаю, что я наивен, и каждый день благодарю богов за этот дар. В моем прежнем мире почти не было наивных людей. Там все были умны, многоопытны и остроумны. За каждым словом прятались десять намеков, а за каждым намеком – сотня недосказанностей. Люди боялись быть настоящими, стыдились себя и своих чувств. Презирали наивность и глумились над ней. Что говорить… Возможно, я и сам был таким. Иногда я думаю, что, может, именно поэтому мой мир исчез… Если в мире не остается ничего настоящего, он исчезает…

– Это его ты рисовал?