— «Безумцы»? — проговорил император, и это слово прозвучало, как щелчок бича. — Безумцы, паша, редко действуют столь слаженно и остаются безнаказанными столь долго. Это наводит на мысль не о безумии, а о попустительстве. О яде, который капля за каплей отравляет умы в вашем Константинополе.

Мехмед-паша не опустил глаз, но легкая тень тревоги скользнула по его лицу. Он видел, что простых извинений и обещаний казни будет недостаточно.

— Мой государь, — ответил он, склонив голову, — разделяет вашу озабоченность этим ядом. Именно поэтому, помимо наказания виновных, он поручил мне передать вам это как знак его личной решимости искоренить саму причину случившегося.

Он сделал почти незаметный жест сопровождавшему его секретарю. Тот поднес небольшой, богато инкрустированный ларец. Паша открыл его, но не стал подносить ближе, давая императору рассмотреть содержимое.

— Это указ моего государя о немедленном смещении с постов начальника квартала и городского начальника, отвечавших за порядок в том районе. Их имущество конфисковано в казну. Кроме того, — паша выдержал паузу, — семьи погибших ваших слуг будут пожизненно получать пенсию из личной казны Его Величества Султана, дабы их страдания были хоть немного облегчены. А для вечного поминовения душ невинно павших, в Константинополе за наш счет будет возведена православная часовня.

Император Николай I не дал Мехмету-паше возможности совершить прощальный поклон и удалиться. Тот ледяной, властный тон вернулся в его голос, но теперь в нем звучала не угроза, а холодная, деловая уверенность победителя, диктующего условия.

— Одного памятника и смещения пары чиновников, сколь бы суровы ни были кары, недостаточно, паша, — произнес император, медленно возвращаясь к своему столу. — Позор нанесен не только персонам, но и престижу Империи. Этот престиж должен быть восстановлен. И восстановлен публично.

Мехмет-паша, уже мысленно вышедший из зала, замер. Его лицо, только что ослабившее внутреннее напряжение, вновь стало непроницаемой маской. Он понимал: сейчас начнется настоящее испытание.

— Ваше Величество изволит говорить, — осторожно промолвил он, — о восстановлении престижа. Каким образом Высокая Порта может явить это миру?

— Очень конкретным образом, — отчеканил Николай, положив ладонь на карту, лежавшую на столе. — Инцидент показал шаткость безопасности российских подданных и интересов на территории Порты. Это требует дополнительных гарантий. Во-первых, режим капитуляций для российских купцов в Константинополе, Смирне, Трапезунде и Александрии должен быть немедленно расширен. Пошлины на ввоз русских товаров, железа и парусины снижаются на треть. Наши торговые суда получают приоритет в очереди на досмотр и погрузку.

Мехмет-паша внутренне содрогнулся. Это был прямой удар по казне и по интересам местного торгового сословия, которое и так роптало.

— Ваше Величество, пошлины установлены договорами…— Договора, — прервал его император, — можно и пересмотреть. В знак доброй воли и желания залечить нанесенную рану. Во-вторых. Консульство наше в Александрии будет преобразовано в постоянное генеральное консульство с правом экстерриториальности и увеличением штата служащих и охраны. Для его нужд Порта выделит участок земли на набережной безвозмездно и в вечное владение.

Это был уже шаг к созданию укрепленного форпоста. Паша едва заметно покачал головой.

— Создание новых укрепленных пунктов… это может быть воспринято соседями как изменение статуса…

— Это будет воспринято как восстановление справедливости, — голос императора стал жестче. — И, в-третьих. Депеши моего посланника в Константинополе отныне будут доставляться курьерами Коллегии иностранных дел напрямую, через Болгарию и Валахию, минуя австрийскую и прочую почту. Для их безопасного прохода Порта обеспечит им безусловный и охраняемый коридор. Политическая переписка России не должна зависеть от случайностей или чьей-то злой воли.

Мехмет-паша действовал, как загнанный, но опытный зверь, стараясь минимизировать потери: — Ваше Величество, — начал он, голосом, в котором появилась нотка усталой готовности к торгу. — Снижение пошлин… это глубокий внутренний вопрос. Могу ли я предложить временную, на пять лет, льготу для парусины и железа в обмен на гарантии увеличения объемов поставок, что оживит и нашу торговлю? Это будет выглядеть как взаимная выгода, а не односторонняя уступка.

По поводу консульства он попытался смягчить удар.

— Землю под генеральное консульство в Александрии Порта может выделить. Но, дабы это не будило лишних толков, предлагаю оформить это не как «вечное владение», а как долгосрочную аренду на сто лет за символическую плату — одну монету в год. Юридически это то же самое, но… спокойнее для общественного мнения в Константинополе.

Самым опасным был пункт о прямом курьерском коридоре — это был прообраз будущей военной дороги.

— Курьерский коридор, — сказал паша твердо, но почтительно. — Это вопрос безопасности самой Порты. Разрешить регулярный проход вооруженных иностранных курьеров через внутренние провинции… Мой государь не пойдет на это. Но! — он сделал шаг вперед, предлагая альтернативу. — Мы готовы учредить экстренную линию конных курьеров между нашими столицами под совместной охраной. Ваши депеши в особом ларе будут вручаться нашему офицеру в Яссах или Бухаресте, и он, сменяя лошадей на наших станциях, доставит их в Константинополь за семь дней, а не за три недели. Быстрее и безопаснее для всех. И — под нашей совместной ответственностью.

Император слушал, сузив глаза. Он видел, как паша, отступая, выстраивает новую линию обороны. Торг состоялся. Он не получил всего, но получил главное — публичное, унизительное для Порты расширение привилегий России под благовидным предлогом «восстановления престижа».

— На сто лет… Аренда за монету… Совместные курьеры… — повторил он задумчиво. — Вы искусно прячете суть в шелк формальностей, паша. Что ж. Я принимаю ваши… поправки. Но не как замену моим требованиям, а как способ их осуществления. Пусть будет так. Готовьте соответствующие фирманы. И да помнит ваш государь, — Николай I вновь обернулся к окну, демонстрируя, что аудиенция и правда окончена, — что милость и терпение России имеет цену. И сегодня он заплатил лишь первый взнос. Можете удалиться.

Мехмет-паша склонился в глубоком, финальном поклоне. Его миссия была выполнена лишь наполовину. Войну удалось отсрочить, но ценой нового, тяжелого ярма экономических и политических уступок. Он вышел, чувствуя на своем горделивом затылке тяжелый, неумолимый взгляд императора, уже думающего, какой потребовать следующий «взнос».

Нессельроде, молча простоявший всю встречу, поспешил вслед за Мехмет Саид-пашой. Александр, также присутствующий при переговорах, заметил как отец лишь на мгновение недовольно скривил губы посмотрев вслед выходящему Нессельроде.

Ярко горящие свечи отбрасывали трепетные тени на стопки бумаг и суровые лица портретов предков. Император сидел в кресле, сменив парадный на повседневный мундир, но не сняв с себя груз власти. Напротив, чуть склонив голову, стоял цесаревич Александр Николаевич. Только что закончился его доклад о впечатлениях от сегодняшней аудиенции турецкому посланнику

— Итак, ты все видел и слышал, Саша, — начал император, его голос теперь не парадный, а наставнический, чуть усталый. — Скажи мне, как наследник, а не как впечатлительный юноша: в чем был истинный смысл сегодняшнего спектакля?

Александр, собираясь с мыслями, стараясь казаться уверенным: — Отец, вы публично унизили Порту. Они признали вину, наказали своих, дали деньги и даже пошли на уступки в торговле. Вы показали Европе, что Россия может диктовать условия, не вводя войска.Николай I кивнул, но без одобрения.

— Поверхностно, но верно для газет. Это — фасад. Ты назвал это «унижением». А я называю это легитимным предлогом. Мехмет-паша — умнейший человек. Он понимает, что платит не за кровь нескольких слуг, а за право и дальше сидеть в Константинополе. Но давай копнем глубже. Почему я остановился на этих требованиях — пошлины, консульство, курьеры? Почему не потребовал, к примеру, ключи от Босфора?

Александр задумался.

— Потому что это были изначально невыполнимые требования. А вы войны не хотите. Вы хотите… давления. Контроля.

— Точнее! Я хочу инструментов постоянного влияния. Снижение пошлин — это не просто рубли в казну. Это привязка турецкой экономики к нашим товарам и железу. Через десять лет они уже не смогут без них. Это власть. Консульство в Александрии — это не дом, Саша. Это ухо, глаз и рычаг в сердце Египта. Оттуда можно слышать, видеть и… подталкивать местных пашей в нужном нам направлении. А курьеры… — император хитро прищурился. Ты прав, я отказался от их коридора. Зачем? Потому что совместная курьерская служба — лучше. Теперь каждый наш курьер будет официально ездить с турецкой охраной. И мы будем точно знать все их почтовые тракты, станции, людей. Мы купим их начальников. Их система станет прозрачной для нас. Это разведка, оплаченная их же деньгами. Кстати, это идея графа Иванова-Васильева. Умён стервец, — усмехнулся Император

— Вы думаете на шаг вперед. Нет, на несколько ходов. Но… простите, отец. А как же граф Нессельроде? Его бездействие едва не привело к катастрофе. Вы ему публично не выразили недовольство, но при этом наказали графа Иванова-Васильева. Я… не совсем понимаю эту логику.