Николай I тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла.— Вот теперь ты подобрался к самой сути управления империей. Карл Васильевич — слабое звено. Но он — знамя. Знамя порядка, легитимности, преемственности для всей этой европейской камарильи. Сломать его — значит встряхнуть всю систему, посеять панику среди иностранных дворов, дать сигнал нашим внутренним болтунам, что можно менять «неудачников». Этого нельзя допустить. Порядок — выше личной эффективности.

— Но ведь это лицемерие! Поощрять неспособного и наказывать способного? — воскликнул Александр.

— Это не лицемерие. Это иерархия. Граф Иванов наказан не за действия, а за нарушение субординации. За то, что поставил результат выше системы. Система должна быть едина. Если я дам слабину и начну рубить головы вельможам по жалобам их подчиненных — империя рухнет в хаос за год. Графа Иванова я на месяц услал в деревню для отчета перед Нессельроде. А через месяц он вернётся на службу. Наказание для видимости. А Нессельроде… — император с легким презрением отвёл взгляд. — Будет тихо смещен, когда мы найдем ему замену, столь же респектабельную, но более управляемую. И это будет представлено как его почтенная отставка по возрасту. Все должны сохранить лицо. Понимаешь?

Александр молча кивнул.

— Управлять — значит балансировать между сутью и видимостью. Между силой и терпением.

Николай встал и положил тяжелую руку на плечо сыну.— Именно. Запомни, Саша: в политике, особенно в нашей, ритуал часто важнее результата, а символ — сильнее шпаги. Сегодня я получил не земли и не крепости. Я получил прецедент. Теперь, при любом подобном инциденте — а они будут — мы сможем ссылаться на сегодняшний день и требовать нового снижения пошлин, нового консульства, новой привилегии. Мы будем поедать Османскую империю не войсками, а статьями договоров. И это — неизмеримо вернее. Это и есть искусство царствовать. Тяжелое, неблагодарное, но единственно возможное. Теперь иди. И думай об этом.

Цесаревич Александр поклонился и вышел из кабинета, чувствуя, как огромная, ледяная тяжесть короны — не парадной, а настоящей, из ответственности, расчета и одиночества — впервые коснулась не только его головы, но и души. Урок был усвоен.

Глава 20

Глава 20

Анвар Ислямов, капитан Коренев Семён Ульянович, сидел в тени небольшого дома, который он снимал. Савва и Эркен отправились в Херсон с попутным торговым кораблём. Олесь и Матвей, оставшиеся с ним, паковали вещи, предстояло перебраться в Александрию и начинать реализацию плана, который поручил командир. План был прост и незатейлив, но это на словах. Анвару нужно было с нуля создать торговую компанию, которая бы занималась закупкой хлопка и переправляла его в Россию. Командир взял на себя вопрос транспорта и реализации, его задача — обеспечить закупку и погрузку хлопка на корабли. В перспективе этим должен заниматься надёжный человек, которого Анвару предстояло найти в Александрии. Это хороший канал связи и передачи сведений для командира, ну и заработок. Последнее не должно влиять на основное. Разведка и сбор сведений.

Эта акция с послом, стала последним шагом для капитана Генерального штаба Семёна Коренева. Он перешёл в Службу внешней разведки, имея за плечами приличный опыт работы на территории враждебных государств. Но участвовать в ликвидации конкретного человека — такое случилось с ним впервые. И ещё кого! В случае провала последствия были бы непредсказуемыми.

Он до сих пор содрогался, вспоминая последние минуты жизни посла. Лишь мысль, что это делается во благо России, немного успокаивала его. По сути, это было подлое убийство, несовместимое с честью офицера. Однако на практике оказалось, что не только совместимо, но и необходимо.

— Враг должен получить адекватный ответ. Если есть необходимость — его нужно уничтожать. И не терзайся муками совести, Семён. Перед начальством отвечать буду я. Даже перед самим Всевышним. Это невидимый фронт, капитан. По своему значению он куда важнее сражения армии на поле боя. Порой одно слово, действие или даже молчание развязывают или заканчивают великие войны. Мы с тобой — из тех, кто делает политику империи. Всегда помни об этом.

Вместе с командиром зашли в скромного вида контору, именуемую «Транспортная компания Братьев Бломберг». Небольшая комната была такая же неуютная и неброская. Командир, не тратя слов, положил на стол служащего личную печать привилегированного клиента. Эффект был мгновенным: из задней комнаты появился начальник филиала, мужчина семитской внешности и его лицо озарила радушная, почти родственная улыбка.

«Чем могу служить уважаемому клиенту?» — поинтересовался он, и в его голосе слышалась учтивая сладость.

Командир кивнул, достал блокнот и, неспешно заполняя бланк, открыл счёт на имя Анвара Ислямова, а затем перевёл на него круглую сумму — семьдесят тысяч рублей золотом. Звучало это как магическое заклинание, превращающее убогую конторку в филиал имперского банка.

Анвар, не удержавшись, тихо спросил, нельзя ли обойтись без этой торговой возни. Командир медленно повернулся и уставился на него тяжёлым, изучающим взглядом. В его глазах читалось не раздражение, а скорее удивление от такой наивности.

— Семён, — произнёс он отчётливо, с лёгкой усмешкой. — Ты что, так богат, что деньги тебе не нужны?

Он сделал паузу, а затем продолжил уже серьёзно, понизив голос:

— Хлопок — товар стратегический. Неприметный, отличный канал для связи. Хорошее прикрытие, а для тебя возможность заработать. Пять процентов с прибыли твои. Посчитай, сколько это со ста тысяч? Посчитал?

Он пристально смотрел на меня, и цифры в голове сами собой сложились в ослепительную, оглушительную сумму.

— И помни, — добавил командир, уже отворачиваясь к прилавку, — эта сумма далеко не предел.

Больше глупых вопросов Анвар не задавал. Мысль о перспективах, внезапно распахнувшихся передо мной, как тяжёлые двери сейфа, вдохновила куда сильнее любых увещеваний.

* * *

Перед своей ссылкой я приехал в Гурово.

— Здравия желаю, Пётр Алексеевич! — встретил меня генерал Леднёв.

— И вам не хворать, Алексей Дмитриевич.

Мы прошли в мой кабинет. Заметил хмурое лицо Леднёва.

— Что-то случилось, Алексей Дмитриевич? — спросил я.

— Пётр Алексеевич, я получил крайне неприятные сведения. Это действительно случилось, что вас посадили под домашний арест и вы подали рапорт об отставке?

— Вот даже как? Хвалю за оперативность. У вас есть источники в столь высоких инстанциях?

— Работаем, Пётр Алексеевич, — уклончиво ответил Леднёв.

— Да, всё правда. Я арестован и рапорт подан.

— То есть вопрос о нашем существовании решён государем отрицательно? — нахмурился Леднёв.

— Ни в коем случае. Работать, Алексей Дмитриевич, нужно ещё более интенсивно и результативно. Вот вам ещё одно важное поручение. Мне, как можно быстрее, нужен купец или кто угодно, лишь бы он хорошо разбирался в торговле и был расторопным администратором. Ему предстоит заняться оптовой торговлей хлопком и попутно другими восточными товарами. Алексей Дмитриевич, хлопок — стратегический товар. Объёмы планируются приличные. Он должен будет заниматься приёмом и реализацией товара. Вам всё ясно?

— Так точно.

— Алексей Дмитриевич, что у нас по диверсионным группам?

— Англичане и французы подобраны, ожидают вашего одобрения. Фон Михен предоставил подробные доклады по своей работе, — Леднёв положил папку на стол. — Здесь докладная записка поручика Струева.

— Благодарю вас, Алексей Дмитриевич. По поводу ваших страхов из-за моей отставки. Во-первых, подавятся меня глотая. Во-вторых, когда говорят «нет незаменимых людей» — врут. Есть такие люди. Один из них сидит перед вами.

Глядя на растерянного Леднёва, добавил:

— И да, Алексей Дмитриевич, скромность — одна из моих добродетелей. Я ответил на мучающие вас вопросы?

— Вполне, Пётр Алексеевич, — едва сдерживаясь от смеха, сказал Леднёв.

— Позволю себе ещё один вопрос для личного понимания, Пётр Алексеевич. Насколько разумно было помогать султану разбить египетского пашу? Как мне известно, победа в том сражении была одержана во многом благодаря вам. Не слишком ли дорогая цена — раскрывать врагу наши тактические разработки?

— Хороший вопрос, Алексей Дмитриевич. Попробуйте взглянуть на мои действия не с тактической, а со стратегической и политической высоты.

Да, Османская империя — наш извечный противник, и её ослабление нам выгодно. Внутри неё, как вы знаете, постоянно бродят сепаратистские настроения. Будь это восстания христианских народов за независимость — мы, несомненно, должны были бы им помочь, но и то с большой оглядкой. Увы, наша помощь часто уходила в песок: «просвещённая Европа» никогда не позволяла нам довести дело до конца, неизменно бросаясь спасать султана от окончательного разгрома. Для нас же это — напрасная трата сил и ресурсов, причём немалых.

Наши действия должны быть не эмоциональными, а холодными. Никаких лозунгов, только точный расчёт. С египтянами ситуация иная. Паше всё равно не дали бы победить — его ресурсов не хватит на борьбу и с султаном, и с европейской коалицией. Заметьте, Франция и Испания его поддержали, ведь у них в Африке есть колонии. Нам же в этой игре по большому счёту всё равно, помогать султану громить египтян или наоборот. Мы воюем за конкретные преференции — торговые и иные, — которые были прописаны в мирном договоре. И преференции эти, замечу, весьма солидные. Впрочем, это уже задача дипломатов и лиц повыше нас.