Погода была не очень, да и не вовремя как-то отъехал грек. Но туч на небе не осталось – разошлись. Ярко светившее солнце совсем не обещало проблем и неприятностей. Мимо, к дому Триандафилловых, степенно прошагал поп. Видать, тоже прослышал про радость. Или, может, беду – пока что было неясно.

– Стой, дура! – окрикнул Семен жену, уже собиравшуюся убегать обратно. – Где искать-то его? На полях?

– Ой! – та, осознав, что чуть не убежала, не сообщив столь важной новости, прижала руки к груди. – Нет, он в Ефимовку поехал, к кузнецу!

– Ясно. Лады. Н-ну-у, пошла! Пошла! – Семен направил повозку в ворота. Лошадка неспешно потрусила, понемногу набирая ход.

А тремя часами позднее в родной дом ворвался побледневший грек, по дороге едва не вышибивший дверь в собственные сени. Ворвался – и остановился, видя радостных повитуху и священника, а также степенное лицо незнакомого врача.

– Как? Как? – в груди что-то сдавило, и нормально задать вопрос крестьянин не смог.

– Двоих сыновей тебе Господь отмерил, – Настасья, принимавшая еще самого Кириака, ободряюще улыбнулась. – И супружница твоя живая. Спит сейчас.

– Да, именно. Сильная у вас жена, – закивал врач. – Но я рекомендую ей покой, минимум неделю. И травы ей надо будет позаваривать. Настасья Ильинишна знает, я с ней подробно сей вопрос обсудил.