Шульга спешился, ухватил чалую под уздцы, почесал ей между ушами, взгромоздился в седло, неспешно поехал к месту падения третьего контрика. Журборез деловито перерезал офицеру горло, пошарил по карманам – пятьдесят деникинских рублей, десятками. На растопку сгодятся. Перчатки – малы, сразу видно. Трубка–носогрейка, не пережила падения, раскололась. На том свете покуришь! А вот тот, шо с гнедого ляпнулся, кажется, живой, командир его уже скрутил да собственно Журборезу кулака показывает.

В селе стоял дым коромыслом – приехал человек от Матюшенко. Вместе с допросом уцелевшей контры получалась красивая картинка положения на фронтах, объемная такая, как на ярмарках иногда в ящике показывают. Поживи еще немного, офицерик, до вечера. Василенко за тобой присмотрит, расскажет, что да как на свете обстоит. Он вашу породу не переносит, еще с восемнадцатого. Вошел тогда в село полк золотопогонный, а после его ухода прибавилось костерков по ярам да балкам, воя волчьего среди ночи, да налетов отчаянных – хаты спалены, кладбище чуть ли не вдвое выросло, уже терять нечего – можно и в партизаны уходить.

Человек от Матюшенко сидел в хате старосты и давился борщом. И этого человека Шульга знал. Как же ж без него было хорошо, тихо, спокойно. И чего его не застрелили комсюки? Нет, сидит Палий, живой–здоровый, кость из борща выловил, костный мозг выковыривает. И страшно командиру отчего–то, а не расспрашивать – нельзя, не зря ж вернулся человек. Палий высосал остаточки из кости, облизнулся, глянул на старого знакомого.

– Командиром заделался.

– А шо? Сам хотел командовать? Ты лучше скажи, як у пана бухгалтера дела идут.

– Неплохо идут. Наскакиваем да рубаем, потом уходим. Патронов токо маловато, – Палий откинулся на подозрительно хрустнувшую спинку стула, – зато людей прилично. Малой твой уже сам атаманит, аж заграву за Днепром видать, обозы перехватывает, продотряды вешает, злючий, шо сатана.

Шульга цапнул со стола кусок хлеба, заглотил одним укусом. Палий отодвинул

макитру, почесался, вальяжно вышел из–за стола.

– Там ще борщ есть, в горшке, в печке.

– Все тебе про жратву. Я по делу пришел, а не обедать.

– Ну я ж тебе сказал, шо там и як там. Шо ще треба? Во фрунт стать? – Палий улыбался, блестя железными зубами.

– Мне тут контру допрашивать надо. Поможешь?

Палий, резко успокоившись, кивнул.

Василенко скучал возле провонявшего свиньями хлева. Свиньи пали жертвой разных политических режимов, а хлев остался. Для контры – квартирка в самый раз.

– Вылазь, вылазь.

Офицер чихнул, коротко глянул на своих врагов.