Шило отложила гребешок, развернулась.

– Тоже мне, атаман. Я б тебя три раза стрельнуть мог.

– А у тебя руки сапогом заняты, – Шило выудила из кармана ободранный браунинг, покрутила на пальце.

Крысюк пристроил портянку на веревке, рядом с чьей–то мокрой рубашкой, снял второй сапог. Спорить ему не хотелось.

– Яки планы?

Шило передернулась, будто ей кто за шиворот червяка кинул.

– А ты вообще кто? Я тебя в первый раз вижу.

Крысюк почесал в затылке, заодно изничтожив упитанную гниду. Хоть мой голову, хоть не мой – все равно заводятся, падлюки.

– Женатый человек.

Шило, на всякий случай, опять сунула правую руку в карман.

– Так шо ты меня не привлекаешь, да и тощая слишком, все бока отлежишь.

Бывшая гимназистка задумчиво пожевала губами. Увы, самый подходящий ответ на такую беспардонность был и самым оскорбительным.

– А скажи мне, женатый человек, ты за кого? На белого не похож, слишком наглый. А вот на красноармейца – вполне тянешь.

– Кода вельможный атаман Шило уроки в тетрадочке писала, я в Черной Гвардии немцев резал. – Крысюк был весьма обижен. Да его до большевиков даже новым американским трактором не затянешь! Да он тех красноармейцев больше убил, чем Шило на свете живет. Та в гробу он видел того Троцкого, во сне, со среды на четверг.

– Анархист. Вы только спичками торговать умеете, и брошюрами, которые даже на пипифакс не годны.

– Може, в твоей гостиной такие анархисты и были, которые не знают, де у нагана спусковой крючок. А я – с царской войны пулеметчик, со Щусем немцев бил, а як батько пришел, да немцы кончились, то и золотопогонную сволоту, и красных.

Лось чесался и проклинал прошлую ночь. В завлекательной, пышной, ядовито–розовой перине жило не меньше сотни клопов, которые не ели примерно год. Или даже больше года. А товарищи то ли устали больше, то ли шкура у них была толще – не жаловались на ночлег. Павлюк даже хозяйку расспрашивал, де она гусей брала, да чем их кормить, а то у него гуси почему–то дохли, будто назло. Прогрессор только удивлялся – Павлюк и домашнее хозяйство. Вот этот вот кровожадный убийца, который в бою врага половинит, который контру не щадит, будь то старик или ребенок трехлетний, да еще и хвалится этим – и гуси дохнут. А еще было понятно, что Павлюка в командиры нельзя. Вряд ли он перебежит обратно к белым, но мало ли что бывает.

Но бывшего студента грызли не только клопы. Если бы! Что может быть здесь? Прогрессор хорошо помнил свои ощущения от той, давней догадки – уверенное такое знание, о разгроме махновщины как движения. И он старался не думать о том, что будет, когда Каретников возьмет Перекоп вместе с красными. А сейчас – что стоят твои знания в мире, где нет Первой Конной?