Голодный мрачно жевал квашеную капусту в компании какого–то ободранного и и лохматого товарища. Ободранный сочувственно вздыхал и опасливо глядел на шмат старого, желтого сала с чесноком. Ну что ж это за жизнь такая – налет удачный, так зуб нелюдски разболелся, даже от полоскания самогоном не полегчало. А собутыльник атаману тоже радости не добавлял – хоть и от Вужика, а не такой, как его люди, те гуляют, аж хата трясется, а этот сидит в углу, морду кривит, из вареников начинку колупает. Своим малым Голодный за такое давал по уху.

Крысюк пригляделся в ободранному – давненько не виделись, Чернов. Месяц чи больше? Это ж где ты венгерку отхватил?

Паша недобро глянул на старого знакомца. Крысюк не изменился с прошлой встречи – такой же жилистый, и вечная щербатая ухмылка на костистой роже. И даже приоделся – куртка кожаная, лаковая, черная. И вряд ли он купил эту куртку в модном магазине.

– Чего надо, Пацюк?

– Крысюк, – махновец уже устал поправлять атамана, – а надо мне до своих. Я малого научил, так что без пулеметчика не останешься. Мне от новостей про Деникина, Крысюк сглотнул, облизнулся и гораздо тише, на выдохе, докончил, – страшно дуже.

Паша новостей про Деникина не слышал, ему вполне хватало комнезамов и большевиков. Большевиков проклятущий Шульга–младший изничтожал жестоким образом, ему бы куда больше пошли клички «Лютый» или «Страшный», но гуртовой поддался воспоминаниям, припомнил родную хату и ужа за печкой, умнейшую тварь, которая даже гадила только во дворе. Вот и пристало к тощему волыняку ласковое «Вужик».

Голодный сунул левую руку под стол. Плохо. Он ест правой, а стреляет с левой, как–то у него так с детства получилось.

– Раз до своих надо, так иди, хоть и гарный ты пулеметчик.

– В спину выстрелишь, як Тарасенку? – Крысюк стоял, опустив голову.

Паше стало очень неуютно. Он не знал, за что застрелили этого Тарасенко, да и кто это был, тоже понятия не имел, но ситуация была неприятная и непонятная. Если выстрелить в Голодного сейчас, то Крысюк сможет уйти, но вокруг – именно что дружки Голодного, вся банда, все два десятка и прикормленная кем–то собака с хвостом бубликом.

Голодный выудил из кармана нечто, похожее на засопливленный носовой платок из белого полотна.

– Не в спину, в грудь я ему стрелял. Он чекистом был, чуть нас всех на луну не отправил. Ты ж грамотный, от и почитай, шо тут написано, – атаман подвинул в сторону полумисок с капустой и расстелил кусок полотна.

Паша вчитался в блекло–серые строчки на тряпочке. Ох ты черт! Действительно чекистское удостоверение, даже с печатью и подписью неразборчивой. Крысюк тихо матюкнулся.