Еле тлеет каганец, почти не слышно разговора, да и на отшибе хата, редко в ней гости бывают. И впрямь дело плохо – разбит повстанческий отряд, кого в плен взяли, те уже под дождем лежат, а других волки с собаками доедают. Ни пулемета, ни тачанки, ни товарищей. На вишне – Матвеев, не пригодился ему французский учебник, возле сарая– Бондаренко и Ярошенко стынут. За околицей – еще трое, полуобглоданные. Молчит Крысюк, то ли ждет чего–то, то ли его попросту в теплой хате разморило, спит себе сидя. А прогрессору страх к горлу подкатывает, как же так – почти сотня в том отряде была! И жену жалко, хоть и не удалась у Паши семейная жизнь.

И снова вылезать под яростный летний дождь прогрессору очень не хотелось, но в степи все–таки безопаснее, по селу патрули ходят, а отбиваться – ни патронов нет, ни сил. Крысюк уверенно лез по каким–то ярам и балкам, иногда поскальзываясь и тихо матюкая погоду.

Из темноты вдруг прозвучало:

– Пугу–пугу?

– Козак з Лугу, – неожиданно ответил Крысюк.

Прогрессор только плечами пожал. Но ответ был правильным, за зарослями была Гайдамацкая Балка, убежище всех местных партизан, или разбойников, или просто лихих людей, независимо от эпохи на дворе. И сейчас тут мерз и мок потрепанный–пострелянный отряд Шульги. Василенко шморгнул и без того сопливым носом, опять затаился в кустах, прикрыв полой куртки винтовку. Остальные повстанцы сбились в кучу и втихаря грелись самогоном. Ну не горят спички по такой погоде, а связной хоть и есть, но рискованно слишком часто его использовать – во–первых, контра может заметить, а, во–вторых, ни одна мать ребенка в такую погоду из дома не выпустит.

Но для новоприбывших нашелся кусок колбасы и добрый глоток самогона, каждому. Потери были не большими по количеству, но ощутимыми по качеству – ни Татарчука, ни Шульги, може, он ще вычухается, ни пушки, к пулемету – аж одна лента, ни Лизаветы– сей скорбный факт испохабил Кайданову все мечты, ни даже Наводнюка – партизаньте теперь на пустой желудок. Да и Крысючки было не видно. А нервный муж, вместо того, чтобы расспрашивать, куда ж делась его благоверная, немедленно полез к пулемету. А то знаем мы этих очкариков–студентов, они даже мясорубку скрутят.

Дождь постепенно стихал, да и положение на фронте не казалось таким уж страшным. Тех, шестерых – шкода, и даже Павлюка шкода. Думал Павлюк штаб подорвать золотопогонникам – а нарвались на подкрепление. И хорошо еще, что пленники не сдали остальных. Из кустов, с другой стороны лагеря вылез Деркач, мокрый и злой. Еще бы, по такой погоде парусиновые туфли – не самая подходящая обувь. И не зря мокнут повстанцы: кому – Бердянск гарнизоном держать, атаки отбивать, фонари контрой украшать, а кому – не давать, чтоб те атаки успешными были, саботажем заниматься, обозы перехватывать, пропаганду вести.