Арисон смешался и невольно покраснел — с его медной шевелюрой и белоснежным лицом это сделать было совсем не трудно. Больше всего досаждало даже не то, что Володин понял его эмоции, а то, что он действительно не может спокойно воспринимать эту встречу двух президентов. За год пребывания в большой власти Арисон привык всегда быть при президенте, быть в курсе всех событий и всех решений, либо инициатором их, либо оппонентом. Но здесь, в Вене, бывший преподаватель Принстона впервые понял, что все может пойти по-другому без его участия, и понял это не умом, а буквально прочувствовал всем организмом.

Что же произошло? Вроде бы ничего особенного. Несколько фраз, сказанных друг другу главами двух стран, рукопожатие, пара дежурных улыбок для официальной хроники, попытка уступить друг другу дорогу в зал переговоров — все как обычно. А потом этот затянувшийся разговор, превысивший все нормы протокольного знакомства. И все-таки Арисон понял, что его взволновало. За какие-то считанные минуты общения между этими двумя людьми исчезло напряжение, свойственное встрече двух бывших врагов. А это ломало всю заранее разработанную аналитиками его департамента и им самим линию поведения американской делегации. Маккреди должен был разговаривать с позиции силы, диктовать условия российскому триумвирату. Прежде всего президент обязан был выговорить большие послабления в свободе слова и правах человека в России, а потом уже вести разговор о каком-либо сотрудничестве в международных делах.

Арисон был прав, разговор двух лидеров давно уже выбился из тщательно просчитанной и выверенной "Принстонским птенцом" колеи. Главы таких разных стран почувствовали себя людьми одного масштаба мышлений. Это были люди одной группы крови, честолюбивые и самоуверенные, жаждущие и любящие власть. Им было легко вести разговор, никто и не пытался по мелочам обмануть другого, как-то приукрасить действительные факты пышным букетом демагогии.

— Ну хорошо, — сказал Маккреди. — Должен признать, что линия поведения моего предшественника в отношении России оказалась более чем сомнительна. Неразумно было идти на конфликт с крупнейшей в мире державой только потому, что его правительство само себя назначило во власть, не дожидаясь обычных выборов. — Маккреди достал из кармана гаванскую сигару и жестом предложил ее Сизову, но тот отрицательно качнул головой.

— Спасибо, я как раз пытаюсь бросить курить. Врачи говорят, что это вредно. Я набрал восемь килограммов лишнего веса, но все-таки пытаюсь выдержать характер до конца.