— Все готово.

И тотчас на площади появились три десятка рослых парней в камуфляже, с автоматами на изготовку. Командир взвода, вскинув к виску руку, встал навытяжку рядом с Бахметьевым, но тот не дал ему ничего сказать, только ткнул пальцем в толпу:

— Вот этих пятерых взять, остальных разогнать по домам.

Когда десантники начали выдергивать из людской массы зачинщиков, толпа качнулась их защищать, но пара длинных очередей поверх голов и пяток брошенных в самый центр свето-шумовых гранат заставили всех обратиться в бегство. Вскоре на площади осталось лишь тело мертвого пацана, несколько головных платков да с десяток пар самой разнообразной обуви. Бахметьев повернулся к командиру роты.

— Чтобы ни одна сволочь не покинула село. Хорошо допроси этих пятерых, запиши адреса, кто они, откуда присланы. Да, и… прибери этого, — он мотнул головой в сторону трупа. — А то нехорошо, будет парень всю ночь лежать тут один. А мы пока закончим с моим украинским коллегой.

И «Волга» увезла из поселка обратно в Симферополь обоих представителей власти.

За ночь из поселка попытались выскользнуть еще трое. Все они оказались арабами, двое из Иордании, один из Египта. Так же приезжим из Ирана оказался и один из той пятерки, не понравившейся Бахметьеву. На следующее утро, лишь рассвело, началась зачистка села. С помощью русского населения быстро выявили самых явных исламистов из татар, к вечеру все было кончено.

Незадолго до этого, выглянув во двор из окна мэрии, генерал увидел лежащий на земле громадный каменный крест.

— Это что такое? — спросил он главу администрации поселка.

— Это крест в честь тысячелетия крещения Руси, он стоял вон на том холме, — мэр показал рукой на самую высокую сопку за окраиной села. — Но татары его свалили, сказали, что он возмущает их религиозные чувства. Вот, чтобы не разбили совсем, привезли его сюда.

— Ясно, — отозвался Бахметьев.

К пяти часам вечера все татарское население поселка, почти тысяча человек, было согнано на пустынный обширный пляж. Спустившись вниз, генерал остро почувствовал особый, йодистый запах моря. Его чуть штормило, и несколько минут Бахметьев как завороженный наблюдал за подымающейся и опадающей водной стихией. Море он любил безмерно, даже такое, серое, зимнее, штормовое. В свое время в детстве Бахметьев мечтал стать моряком, но судьба повернулась по-другому.

С трудом оторвавшись от созерцания, генерал со вздохом поднялся на специально приготовленный помост. Два столба, длинная поперечина и восемь свисающих вниз веревок с петлями не давали никому из собравшихся усомниться в истинном предназначении этого сооружения. Перед ним внизу стояли мужчины, женщины, старики и дети. Большинство из них были ни в чем не виноваты, но, чтобы дальше не лилась кровь, надо было идти на еще большую, акцентированную жестокость.