Если бы он выбрал свою городскую квартиру, а стало быть, они поехали бы другой дорогой, все случилось бы совсем по-иному. Но… Когда машина тронулась, Анатолий Ильич достал из кармана табельный пистолет, снял предохранитель. Затем он замер, глядя в окно на ночную Москву.

"Несправедливо, несправедливо!" — билось у него в голове. Неожиданно в проеме между домов мелькнуло что-то яркое и знакомое. В отличие от городского, мертвого электрического света это пламя жило, двигалось, пульсировало.

"Факельное шествие! — мелькнуло в голове Малахова. — Да, сегодня же День десантных войск".

— Стой! — крикнул генерал своему шоферу, пряча пистолет. — Давай туда, на площадь!

На громадном пространстве мемориала на Поклонной горе двигалась огненная гусеница. Семьдесят тысяч подростков, завороженных общим действием, составляли единое целое. Вокруг толпились тысячи зевак, в основном совсем молоденьких девушек. На трибуне же стояли главные герои праздника, десантники, а рядом с ними — основные деятели "Союза молодежи": генерал-майор авиации в отставке Жигун и его молодой заместитель, красавец и лучший мотогонщик страны Михайлов.

— Да здравствует российская молодежь, самая патриотичная молодежь в мире! — крикнул в микрофон Жигун, и толпа отозвалась восторженным ревом.

— Вы — самые лучшие, вы — цвет нации! — продолжал Жигун. Ноздри бывшего аса, потерявшего в Чечне руку, раздувались. Великолепный оратор, он сам заряжался от своих речей и порой просто впадал в транс.

— Парад, стой! — крикнул он. Огненная гусеница послушно замерла. — Напра-во!

Толпа развернулась лицом к трибуне. Именно в этот момент на ней появился Малахов. Первым его заметил Михайлов, что-то шепнул своему начальнику. Тот сразу оживился. Но Михайлов еще не знал, что Малахов — уже бывший министр.

— Воины, вас приехал поприветствовать министр внутренних дел Анатолий Ильич Малахов!

Толпа ответила восторженными криками и свистом. Ее рев словно окрылил опального министра. Раскинув руки в стороны и вверх, Малахов приветствовал своих воспитанников. Он не пропускал ни одного подобного митинга, любил эту толпу, атмосферу всеобщего восторга и обожания. Когда шум наконец утих, Малахов начал свою речь. Как никогда раньше, он чувствовал себя сильным и могучим.

— "Союзники", дети мои! — с надрывом начал он. — Вы — единственная надежда Родины! Враг не дремлет! Он уже пробрался внутрь страны. Все вы знаете, что произошло Первого мая. Это позор для России!

Факельщики ответили гневным ревом. Переждав его, Малахов снова начал говорить:

— Когда эти длинноволосые педерасты оккупировали святыню России, Красную площадь, только вы смогли ее освободить.