— Молодой?

— Двадцать два.

— И что с ним случилось?

Сизов задавал вопросы из чистой вежливости, равнодушным голосом, и Ольгу это взбесило. Она рывком села, пристально уставилась в глаза Сизову, начала говорить зло и резко:

— Случилось то же, что случается сейчас со многими! Это все твои подонки, они избили его прямо у подъезда дома, на глазах у матери!

— Кто — они? — не понял Сизов.

— Твои «союзники»! Это ты их вырастил, ты их воспитал!

— И за что они его избили?

— А за что сейчас избивают и убивают в Москве? За то, что он был студентом и приходил в мае на Красную площадь, а еще он носил длинные волосы и тубус с чертежами. Вполне достаточно!

— Постой, я что-то не пойму? — Владимир поморщился. — Ты хочешь сказать, его убили только за то, что он был на том митинге и был студентом?

Ольга с ненавистью посмотрела мужу в глаза.

— Нет, Сизов, ты не придуряйся! Все знают, что это ты отдал приказ задавить студенческое движение на корню!

Владимир хмыкнул.

— Я что, по-твоему, похож на дурака? Как его можно задавить, если оно уже разрослось по всей стране? Конечно, если бы мои слухачи засекли это раньше, можно было как-то сделать все по-своему, найти людей, способных достойно возглавить его. А сейчас уже поздно. Конфедерация учащихся и студентов насчитывает полмиллиона человек, что мне теперь, на всех них натравить "союзников"?

Ольга немного остыла, снова опустилась на подушки.

— Не знаю. Я знаю одно: идет официальный отстрел студенческих лидеров, и Лешка — один из них.

— Ты ориентируешься на голоса из-за "бугра"?

— Нет, на наши газеты. Ты же отменил цезуру, так что они теперь потихоньку начинают писать правду. На!

Она приподняла одну из бутылок и швырнула на колени Сизову прозрачную папку с газетными вырезками. Пока Диктатор читал их, Ольга налила себе водки, настоенной на клюкве, — ее последнее увлечение, и выпила.

— Что, пятнадцать случаев за два месяца? — спросил Сизов, листая бумаги.