– Смогу, Юрий Владимирович, мы оба сможем. Как вы понимаете, мы сможем копнуть так глубоко, как этого ещё никто не делал, поэтому когда в следующий раз будете ехать к нам, привезите мой любимый торт «Киевский» и погоны полковника для Наташи. Всегда мечтал иметь любовницу-полковника КГБ. Андропов рассеялся, я положил трубку, а Наташа спросила:

– Ты это серьёзно? Усмехнувшись, я ответил:

– Нет, конечно, полковничихи все, как правило, уже старые и курят «Беломор», поэтом мечтать о таких любовницах это не комильфо. Зато сделать свою любовницу не только самым сведущим историком новейшего времени, но ещё и полковником КГБ, вот это действительно круто. Ну, что, пошли, малышка?

Однако, отправиться в кабинет сразу не получилось. Наташа собрала в зале офицеров и юных аналитиков и объявила им о том, что планы Юрия Владимировича немного изменились и что перед тем, как направиться в будущее, мы совершим погружение в прошлое. К этому моменту в зале появились две кушетки и одну из них она немедленно реквизировала и только после этого мы пошли в кабинет. Там я занёс кушетку за ширму и вскоре мы погрузились в историю, отправились в далёкий одна тысяча восемьсот шестьдесят пятый год, во времена царствования Царя-Освободителя – императора Александра Второго. Однако, Бойл перенёс нас не в Россию, в Санкт-Петербург, а во Францию, в Париж, в роскошный особняк, стоявший на Елисейских полях, где в большом, красивом кабинете сидели семеро господ и спокойно, тихо и благопристойно обсуждали очень важный для себя вопрос, как быстро станет развиваться Россия после отмены крепостного права. На столе, за которым они сидели, лежал Манифест об отмене крепостного права и Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости.

Господа эти были даже не масонами, хотя владельца особняка все знали, как наиболее видного масона Франции. Все семеро были эмиссарами богатейших людей Европы и её правящих династий. Дейр даже встал со своего кресла, чтобы пройтись по кабинету и рассказать нам, кто тут «ху из кто». За окнами кабинета был виден зимний парк, слегка припорошенный жиденьким, а потому грязноватым на вид, снежком и всё это действо происходило семнадцатого января. Остановив картинку, Дейр стал зачитывать стенограмму состоявшегося в тот день совещания, а Наташа громко повторяла вслед за ним каждое слово и при этом ещё и быстро делала зарисовки. Для удобства она даже положила ножки на стол и потому четвертинки отличной чертёжной бумаги, рука у неё, как у художницы, была набита просто великолепно, словно птицы слетали на ковёр. Так шел час за часом, пока в половине третьего, мы ещё даже не обедали, закончив разбираться с третьим эпизодом злокозненной деятельности самых влиятельных людей Европы против России, Наташа не подала сигнал в соседнюю комнату, что мы должны сделать перерыв.