Оба Жана выслушали мой крик души очень внимательно и даже сочувственно покивали, но полковник всё же спросил:

– Борис, ты в самом деле ничего не знаешь об этой фантастической советской технологии? Она не даёт покоя нашим лучшим учёным. Если говорить честно, они просто в бешенстве. Отрицательно помотав головой, я ответил:

– Полковник, мне известны только крохи. Я умею работать с поликарбоном и асфальтенкой, знаю, что такое водородное топливо и как его эффективнее всего применять, но ничего, кроме того, что первый углеводородный завод был построен в нашем городе, мне об этом неизвестно. Ну, кроме разве что того, что этот завод построен прямо на месте бывшего нефтеперегонного завода рядом с трубопроводом Баку – Новороссийск и теперь в нефтепорт качают уже не нефть, а водородное топливо. Франция ведь тоже его покупает у Советского Союза. Понимаете, как только наш бывший первый секретарь крайкома партии лично привёз мне из Москвы образцы и попросил попробовать поработать с ними, я очень быстро во всём разобрался, но это же было уже готовое сырьё. Ну, а если честно, то даже если бы я и знал секрет производства аморфного углерода, то не стал бы его выдавать никому, но я его просто не знаю. Как только я показал Дмитрию Мироновичу, что такое по настоящему прочный поликарбон, он моментально улетел с моими образцами в Москву, а через несколько дней нашу керосинку закрыли на модернизацию и вскоре всю новую промзону опутали колючей проволокой. Вот ведь что обидно, я ведь пусть и в эскизах спроектировал целых три завода, автомотозавод, тракторный завод и завод сельхозтехники, научил их изготавливать пресс-формы, первичные и основные, а на самом заводе «Метеор» так ни разу не был.

Мы поговорили ещё около часа в том же духе и я всё это время плакался, какой я хороший и как меня, бедненького, обвели вокруг пальца. Заодно я коротко рассказал обоим Жанам о том, как перепрыгнул через колючку и сбежал из Советского Союза, чтобы доказать всем, кто такой Борис Картузов на самом деле. В общем, как сказали бы мои любимые дети: – «Папик чисто-конкретно метёт пургу и давит на слезу.» Но зато как вдохновенно я мёл пургу, только что не размазывал слёзы по щекам и не рвал на груди рубаху. В конце моей исповеди комиссар Лагранж со вздохом признался мне:

– Борис, к сожалению ничем, кроме вида на жительство во Франции я не смогу тебе помочь. От французского гражданства, как я понимаю, ты собираешься отказаться. Кивнув, я подтвердил это:

– Конечно, я ведь хочу вернуться в Советский Союз победителем. Для этого я и убежал. Вот если бы я поехал в Москву и обратился в посольство с Франции с заявлением, тогда стал бы точно таким же отщепенцем, как и все те мерзавцы, которые уехали из Советского Союза. Поэтому я и не стану просить политического убежища. Я просто хочу заниматься любимым делом и если мне не дали делать это в своей стране, то стану чемпионом мира по авто и мотогонкам живя во Франции. Полковник Паскаль усмехнулся и сердито сказал: