Так что если элита многих стран Западной Европы и Соединённых Штатов, по большей части уже основательно прореженная, погрязшая в распутстве и гомосексуализме, зачастую была аморальна по своей сути, то на этих ублюдках и вовсе негде было ставить клейма. Даже если бы в каждом из убежищ их было собрано по тысячи человек, то и после столь массового побоища я не испытал бы никаких чувств, кроме облегчения и удовлетворения от того, что избавил мир от этой мрази. Увы, но в подземных убежищах помимо них находились ещё и их подручные и если старшие и младшие Властители были подобны Александру Македонскому, гомику спавшему со своей распутной мамашей, то эти господа были просто современными янычарами. Да, все они были закоренелыми негодяями и преступниками, но их такими вырастили специально, а потому я искренне сожалел, что мы были вынуждены вспарывать им животы и сносить с плеч головы прочнейшими кинжалами из лонсдейлита, войдя в режим максимального ускорения. По большому счёту они мало чем отличались от тех, на кого работали и чьи приказы исполняли, да, и крови они пролили немало, но их тоже следовало отнести к числу жертв, хотя по совокупности совершенных преступлений приговорить к высшей мере и поставить к стенке, но всё же не резать, как свиней, и не оставлять умирать в луже крови с выпущенными наружу кишками. Увы, но действовать по другому мы в момент штурма просто не могли. На это у нас не было времени.

Поэтому у меня перед глазами всю обратную дорогу стояли испуганные лица телохранителей Властителей, а также те же самые лица с выражением боли и смертельного ужаса. Н-да, убивать врага глаза в глаза, дело нелёгкое и когда мы выбрались из первого убежища все в кровище я чувствовал себя просто погано и меня чуть было не стошнило. Ничуть не лучше чувствовали себя и мои друзья. А что нам было делать? Закладывать под нью-йоркские небоскрёбы по тонне взрывчатки или закачивать внутрь какой-нибудь ядовитый газ? Так тогда кто-то запросто остался бы после этого в живых, ведь Володе и так пришлось резать в убежищах двери автогеном. Зато в результате поножовщины у нас имелась стопроцентная гарантия, что никто не уцелел, но мне всё равно было жалко нескольких довольно молодых и красивых баб, ведь сложись всё иначе в их жизни, они смогли бы найти себе нормальных мужей, родить детей и жить счастливой и спокойной жизнью. Увы, они оказались в этих проклятых подземных берлогах, где мы их прирезали, как свиней, хотя они и пытались оказать нам яростное сопротивление, но оказались слишком слабы и беззащитны против полевых агентов-куэрнов высшего уровня. С тоской бросив беглый взгляд на Игоря и Володю, я со сдавленным вздохом подумал: – «Ладно, пережили кошмар под землёй, как-нибудь переживём и воспоминания о нём.»