То, что нас держали в самолёте часа два, было ещё мелочью по сравнению с тем досмотром, который нам учинили. Ожидая примерно этого, мы ещё в воздухе съели и выпили практически всё, что взяли с собой в дорогу, а зря. Кое что нам всё же следовало оставить. Таможенный службы в своём служебном рвении чуть было не разобрали аэроплан, но лётчики пригрозили превратить его Брестскую крепость и они от них отстали. Зато таможенники вволю покуражились над нашей тяжелой техникой и гоночными машинами. Мы уже думали, что таможенная проверка со всеми её идиотскими вопросами, которые задавались нам разными людьми по десять раз, никогда не закончится и я уже хотел было дать команду к отлёту, как американцы вдруг стали сама любезность и сказали нам: – «Добро пожаловать в Америку». «Чёрт, век бы не видеть вашей долбанной Америки!» – подумалось мне в ответ, но я всё же промолчал. Ладно бы они шмонали так меня и Ирочку с Витюшей, мы ведь русские, но они же всех наших французских друзей буквально прокрутили через мясорубку и потом протёрли фарш через сито. Ксавье Монж всё же не выдержал и сказал американскому таможеннику:

– Офицер, хотя я прилетел в Нью-Йорк только за тем, чтобы освещать гонку Гран-При Америки, как только вернусь в Париж, то самым подробным образом опишу всё то, чему вы нас здесь подвергли. Поверьте, после этого французские таможенники визит каждого американца во Францию, будут рассматривать не только как личное оскорбление, но и как объявление войны Америкой всем французам. Вот тогда, по возвращению домой, ваши граждане вам всё выскажут. Поверьте, наши таможенники тоже обладают большой выдумкой и станут заглядывать американцам даже в те места, куда не каждый врач рискнёт заглянуть. Американец тут же обиделся и воскликнул:

– Господин Монж, я всего лишь делал свою работу.

– Вы делали её настолько хорошо, что заслуживаете за это и не такой благодарности французской прессы. – Прорычал в ответ Ксавье и добавил – Нас не обыскивали так даже тогда, когда мы покидали ЮАР, хотя там таможенники очень не любят, когда кто-то вывозит контрабандой алмазы. Можете не волноваться, офицер, на память о Нью-Йорке я не стану покупать даже открытку, не говоря уже о более ценных покупках и всё, что я ввожу сегодня в вашу страну, это одно только французское дерьмо, от которого я поспешу избавиться в первом же туалете.

Да, тут Ксавье был полностью прав, в туалет никому из нас так и не дали сходить, как и не дали воспользоваться тем биотуалетом, который находился на борту автобуса. Я думал, что нашего друга Ксавье тотчас отправят обратно в Париж, но ничего, всё обошлось, хотя таможенник и обиделся. Ещё больше он обиделся тогда, когда никто из троих французских пилотов не дал ему автографа для его сына. Лично я отказался только потому, что у меня на руках спал мой собственный, вконец измученный этой до издевательства долгой таможенной проверкой мой сын. По моему глубокому убеждению, это была просто мелочная провокация со стороны американцев. А ещё они просто не любят французов и те платят им той же монетой. Ох, и глупо же всё это, но, как оказалось, на таможенной проверке американские глупости вовсе не закончились. Когда мы, наконец, добрались до деревушки Уоткинс-Глен, предварительно затарившись харчами в самом дорогом супермаркете, то узнали ещё об одной новости. Оказывается, устроители гонки Гран-При США подготовились к ней весьма своеобразно. Вместо того, чтобы постелить асфальтан на этой пяти с лишнем километровой трассе, они по максимуму усилили стальные ограждения, в мою первую молодость именно об ограждение полностью разбил на этой трассе во время квалификации Франсуа Сэвер и погиб на месте, и решили устроить из спортивного состязания гладиаторское побоище, гонку на выживание.