Левее нас, на берегу, стоял в полной готовности, зачехленный предмет моих опасений, слегка колыхая на ветру многочисленными полотняными завязками. Небо то, какое чистое! Не надышаться.

— Князь, дозволь всеж с тобой…

Не оборачиваясь, махнул рукой, останавливая надоевший спор.

— Полно Ефим, не раз уже говорено было. Ты мне главное царевича убереги.

И вновь тихое шипение волн. Внутренний разлив перед Долиной искрился, как рыбья чешуя. Хороший день… для всего.

Неспешная идиллия взорвалась топотом ног, радостными выкриками и упавшим на берегу куском недоеденного огурца, выбитого из чьих-то пальцев хлопнувшим на ветру чехлом. Поднялся, отряхивая песок. Пора. Помолиться, что ли?

Время, вальяжно идущее с самого утра, сорвалось в галоп.

— Федор Матвеевич, тяги промажьте… Тимоха, ты отчего стопора с рулей не снял!.. Да погодьте сталкивать, от винтов лучше подите… Карпыч! Да ты в воду зайди! Не висни на роге, обойди лучше… Слип полейте! Неча полозьями по сухому ехать.

Зашипев двигателем, провернулся левый винт, отгоняя назад облако пара и мелкий песок пляжа. Шипение перешло в вой оборотов малого газа, после чего клубы пара выбросил правый двигатель. Отработанная до автоматизма работа техников.

Привыкал к пилотскому креслу, будто не провел на нем много часов. Сегодня оно какое-то особо неудобное. В проходе, между креслами пилотов, стоял, пригибаясь, Ефим, пожирая меня просящим взглядом.

— Ступай, дружище. Мы с тобой еще полетаем. Потом…

Пришлось вставать, выпроваживая всех из отсека. Лишь захлопнув створки заднего люка, и зафиксировав их задвижками, почувствовал — все! Впереди только небо.

Кресло обняло привязными ремнями, с замком которых пришлось повозиться. Слева снаружи, у открытой форточки, уже переминался Матвеич, суетливо оглядывающий вибрирующий от предвкушения агрегат.

— Что, Федор?! Полетаем? Руль высоты вверх…

— Вверху

— Руль направления влево

— Легли налево

— Элероны левый крен

— Слева поднялись, справа опустились…

Ну, это мне и самому видно. Надо будет зеркало заднего вида поставить.