Илья нервно рассмеялся.

– Ты это чего? С удивлением посмотрел на него Алексей.

– Тут дела такие серьезные закрутились, что без смеха нормальному человеку смотреть на них просто не возможно. Убийца Федора Годунова, Михайло Молчанов, дал деру на запад и божится там, что царь Дмитрий жив, а убили кого-то другого и выставили на обозрение в маске. Другой наш общий знакомый, князь Григорий Шаховский, стянул во время дворцового переворота большую Государеву печать, и теперь страсть как хочет ею чего-нибудь припечатать. Он, конечно, тоже всех уверяет, что Дмитрий жив и зовет Молчанова сыграть главную роль. Но тот не дурак, играть царя боится. Тут и царица наша бывшая, Марина Мнишек, прикладывает к этому делу свою женскую ручку, повсеместно распространяя слухи, что она не вдова, царица и мужнина жена. Скорее всего, общими усилиями ей найдут подходящую кандидатуру на роль супруга, да и сама она не против этой, казалось бы, глупой затеи. Я думаю, что будущий кандидат обязательно будет вновь обладать таким качеством как смесью русского молодецкого нахальства и поверхностным иноземным лоском. Смешнее всего в данной ситуации, что интрига приобретает слишком лихой разворот, новый претендент не отвергает предвидущего убитого и как бы сам становится им. Получается совсем глупая чехарда, которая выглядит так: царевич Дмитрий убит в Угличе, его подменили, потом он снова воцарился в России, потом его снова не убили, а подменили трупом в маске. Самое смешное в этой истории, что он все еще жив, и никто не догадывается кто он. Вот такие дела, Леха, при Дворе.

– Бред какой-то, сквозь смех произнес Алексей.

– Согласен, что бред, но люди верят и ждут пришествия нового Самозванца. Оказывается, что царя-самозванца иметь в наличии совсем не обязательно, главное, уверенно о нем говорить.

– Да, Илья, умом Россию не понять! Из всего, что ты мне сказал, выходит одно: Дмитрий жил, Дмитрий жив, Дмитрий будет жить! Это все напоминает мне сказку про вождя мирового пролетариата из нашего времени, – вытирая слезы, выступившие от смеха, произнес Алексей.

– Ладно, чего это мы все о грустном, давай лучше потолкуем о родном, о наболевшем. Как дела у нашего нового друга?

Выражение лица Алексея в миг приобрело серьезный оттенок.

– Он в коме. Приступ закончился, но он так и не приходит в себя.

– Опять ты Леха за свой медицинский язык принялся, я же просил говорить со мной попроще.

– Хорошо, я забыл, что имею дело с заурядным солдафоном, – сострил Алексей, – пойдем к нему, я должен напоить его отваром.

Друзья встали из-за стола и направились в каморку больного.