* * *
Летим уже почти пять часов. Отмахали около трёх тысяч километров, когда меня зовёт пилот. Я его не знаю, какой-то новый, прибыл в часть во время моего отсутствия. Он суёт мне гарнитуру и я выслушиваю новый приказ — посадка в Берлине, явиться в Куммерсдорф. Пожимаю плечами и киваю пилоту. Совсем молодой парнишка, вряд ли старше двадцати трёх-двадцати пяти лет. Я не намного старше по возрасту, но война делает нас мудрее. Закон естественного отбора, выживают сильнейшие…
Вываливаюсь наружу из самолёта. Странно, никого из встречающих. Молча пожимаю плечами и иду к виднеющемуся невдалеке строению. Там натыкаюсь на ошалевшего от моего вида фельдфебеля. Он ничего не знает ни о приказе, ни о том, что прибыл самолёт. Спал наверное, «zivotnoe». Наконец связываюсь по телефону со Штабом Люфтваффе в Берлине. Вот это номер! И там меня не ждут. Никто ничего не знает. Обескураженный дежурный офицер пытается что-то выяснить, но мне недосуг, и я высказав всё, что думаю по поводу наступившего бардака возвращаюсь назад к «Грифу» и посылаю экипаж распорядится по поводу заправки, чтобы возвратится назад в часть. Через сорок минут все баки полны и мы выруливаем на взлётную полосу, и как раз в этот момент на поле вылетает целая кавалькада чёрных лимузинов с двумя «234-ми» позади в качестве охраны. Одновременно оживает рация и знакомый голос Фюрера приказывает немедленно прекратить взлёт а мне явится перед его светлые очи…
* * *
Утром меня сажают в поезд, идущий во Францию. Я благоухаю одеколоном, на мне шикарный белый парадный мундир с полным «ikonostasom», как выражаются мои русские друзья. В последнем — добавка. Мой Рыцарский Крест украсили золотые дубовые листья. Это заставляет умолкать фронтовиков, недовольных видом паркетного шаркуна, на которого я теперь похож. Дядюшка Ади меня сначала поругал за самоуправство, но когда я ему подарил фляжку Черчилля (жалко было до слёз) — успокоился. И от щедрот своих к Кресту вручил сразу листья. За уничтожение Черчилля. Не будешь же ему объяснять, что я Севу спасал… Ещё перед ним отличились какие-то штабные крысы: поскольку выяснилось, что я участвовал в наземных боях, то они подсчитали все мои вынужденные и осадные и приплюсовали всё в кучу. И теперь мою грудь украшает кроме листьев скромный, но ценимый мной так же дорого как русская Звезда Героя России, значок «За участие в наземных боях в составе войск Люфтваффе»…
Я располагаюсь в купе в гордом одиночестве и вызываю проводника. Когда тот появляется, приказываю вызвать из ресторана официанта и делаю заказ. Тут же спохватываюсь, что пить в одиночку плохо и шествую в вагон лично. Там почти никого нет, и это меня слегка расстраивает. Придётся отложить обмывание наград до возвращения в часть. Но зато можно пообедать. Делаю заказ и в его ожидании беру утреннюю «Ангрифф». О! Вот это приятная новость: официальный Указ о моём награждении вместе с моей глупо улыбающейся физиономией. Но вот это уже лишнее. Йозеф явно перегнул палку: по его словам получается, что я сбивал вражеские истребители плевками, а танки сжигал одним дыханием. В свободное время же развлекаюсь тем, что завязываю пушечные стволы в морские узлы… Надо будет ему попенять… Тем временем свистит паровз и вагон трогается. К вечеру я буду во Франции, у своих ребят. Они наверное соскучились по своему командиру.