— Вот оно что, — сообразил офицер. — А стреляли, за какой надобностью?

— Вот эти злобные клоуны, зачем-то напали на меня, размахивая острыми предметами. А я, знаете ли, как и все моряки, человек мирный и богобоязненный. Не люблю этого.

— Всех положили?

— Вон тот, в сторонке, должен быть жив. Я его просто оглушил.

— Что в тюках?

— Точно не знаю, но судя по времени и месту, нечто украденное на наших складах.

— Вполне вероятно, — согласился казак и наконец-таки спешился.

В этот момент их с Будищевым окружили прочие верховые с факелами, и они смогли рассмотреть друг друга. Офицер в форме Таманского полка и погонами хорунжего был молод, подтянут, и вообще, что называется, хорош собой. Впечатление немного портило надменное выражение лица и тонкие в ниточку усы над верхней губой. Судя по всему, он был записным сердцеедом и лишил покоя не одну представительницу прекрасного пола.

— Вам повезло, юнкер, — покровительственно похлопал он Дмитрия по плечу.

— Ага, — широко улыбнулся ему тот. — Есть Бог на свете!

— Кстати, вы для моряка недурно стреляете.

— Стараюсь, — улыбка Будищева стала ещё шире.

Хорунжий немного удивился такой реакции, но, списав её на возбужденное состояние нового знакомого, только едва заметно пожал плечами и снова вскочил в седло.

— Вам надлежит немедля представиться здешнему коменданту полковнику Арцишевскому и сделать доклад по поводу данного происшествия, — глядя сверху вниз заявил он, после чего, наконец-то представился: — Я его адъютант, корнет Бриллинг.

— Я знаю, — едва слышно прошептал Будищев, и, скрывая ставшую совсем уж плотоядной улыбку, изобразил поклон.

— Честь имею!

— И вам не хворать.

Эпилог

Эпилог