Во время первого визита Гарри Кесслера на виллу Зильберблик Элизабет больше интересовало приготовление к достойным похоронам Ницше, который в тот момент, обретаясь на верхнем этаже, был довольно далек от смерти. Элизабет решила, что брат должен быть похоронен на территории виллы, как Вагнер в Ванфриде, но городские власти воспротивились ее решению. Гарри Кесслер считал, что для этой цели лучше подойдет полуостров Шасте в Зильс-Марии, но Элизабет встретила это заявление без энтузиазма. Тем не менее она предложила ему стать редактором архива. Двадцатидевятилетний Кесслер не принял это предложение, несмотря на все попытки Элизабет, которой недавно исполнился пятьдесят один год, его очаровать.

Элизабет была свойственна страсть к флирту с молодыми людьми вдвое младше ее. Первый редактор архива, Фриц Кегель, получил отставку после того, как влюбился в ровесницу и посмел обручиться с ней. Следующим редактором был назначен Рудольф Штайнер. Позже он попал под влияние теософской религиозной секты мадам Блаватской, а затем основал свою собственную, весьма путаную «спиритическую науку» антропософию, руководствуясь видениями, которые мерещились ему в юности. Штайнер должен был не только разбирать труды Ницше, но и объяснять Элизабет основы его философии. И чудаковатый мистик не смог обучить упрямую ослицу. В конце концов Штайнер сдался со словами, что Элизабет не способна ни сделать, что ей говорят, ни разобраться в философии брата. Возможно, то и другое было правдой.

В связи с отказом Кесслера архиву требовался новый редактор. Из Зильс-Марии недавно прибыла лавина бумаг. В последний раз, когда Ницше уезжал оттуда, он оставил в своей комнате в доме Дуришей многочисленные записки и заметки. Ницше сказал хозяину дома, что этот мусор можно сжечь. Обстоятельный Дуриш сложил все в шкаф и был готов вот-вот закинуть в камин, но тут появились паломники, желавшие прогуляться по горам Заратустры и коснуться его камня. Они умоляли о какой угодно святой реликвии – хоть о листке с рассуждениями о распятом Христе и разорванном Дионисе, хоть о записке «Я забыл зонтик» [20]. Когда это стало известно Элизабет, она потребовала, чтобы все было выслано в Веймар и присоединено к растущему как снежный ком литературному наследию – Nachlass.

В конце концов Элизабет пришлось смирить гордыню и принять обратно Петера Гаста. Он действительно был единственным человеком, способным разобрать почерк позднего Ницше, а для честолюбивых стремлений Элизабет было очень важно превратить хаотический Nachlass в книгу собственного сочинения и опубликовать под именем Ницше. Она планировала назвать книгу «Воля к власти» и выдать за фундаментальный труд, итоговую переоценку всех более ранних ценностей. Элизабет не сомневалась, что из обрывков Nachlass ей удастся собрать книгу, о которой Ницше периодически упоминал в свои последние здравые годы, – что хотел бы ее написать, что уже пишет или что, наоборот, после окончания «Антихристианина» это уже не актуально.