Ницше никогда не был богат. У него была привычка бедного, бережливого человека писать в одном и том же блокноте, пока он не оказывался заполнен. До того как из-за болезни его почерк изменился к худшему, датировку записей понять было невозможно. Иногда он начинал писать от первой страницы к последней, иногда наоборот. Абзацы и даже целые страницы были перечеркнуты и снова написаны поверх. Глубокомысленные изречения соседствовали со списками покупок.

Пока Гаст работал над Nachlass, вилла Зильберблик стала местом паломничества, где книги, фотографии и рукописи Ницше соседствовали с кружевными вуалями в рамочках, парагвайскими артефактами и бюстом первопроходца доктора Фёрстера, благородного героя арийской антисемитской колонизации. По субботам Элизабет устраивала салоны, в остальные дни принимала гостей. Посетители с волнением сознавали, что где-то наверху («отделенное от нас только балками перекрытий», как отмечал кто-то) находилось божество Ницше-Заратустра. Особым счастливчикам разрешалось издали взглянуть на фигуру, облаченную в неизменную долгополую хламиду с длинными рукавами, сшитую из белого льна, наподобие одеяния святых.

Завороженные посетители с легкостью обожествляли Ницше, и в печати начали появляться благоговейные описания. Чаще всего описывали его глаза. Взгляд великого короля разума был таинственным образом устремлен в бездну человеческих сердец и поднимался выше ледяных пиков, прозревая нечто не доступное никому из простых смертных. Несчастные, полуслепые глаза Ницше сравнивали с двойными звездами, небесными телами и даже галактиками. «Те, кто видел его тогда, в белом складчатом халате, возлежавшего со взором брахмана широко и глубоко посаженных глаз под кустистыми бровями, с благородством загадочного, вопрошающего лица и по-львиному величавой посадкой головы мыслителя, – испытали чувство, что этот человек не может умереть, но что взор его будет вечно прикован к человечеству и всему видимому миру в этой непостижимой торжественности» [84], – писал Рудольф Штайнер [21]. Архитектор Фриц Шумахер, которому Элизабет заказала памятник Ницше, писал: «Никто из видевших его не поверил бы, что смотрит на тело, которое покинул разум. Каждый думал, что смотрит на человека, поднявшегося над ничтожностью обыденного» [22].

Элизабет любила демонстрировать брата после того, как гости вставали из-за стола. Чаще всего его силуэт проступал за прозрачной занавеской, словно дух на спиритическом сеансе [23]. Немногие обладали ясностью взгляда Гарри Кесслера, который, скорее всего, видел Ницше чаще прочих, так как оставался ночевать на вилле каждый раз, когда приезжал по делам к Элизабет. Лежа в кровати, он смотрел в потолок; раздавались «долгие, стенающие жуткие звуки, которые он изо всей силы выкрикивал в ночь; наконец все стихало» [24].