– Он один в квартире? – спросил Горюнов.

– Послушали – нет, – оторвался от бутылки Липягин. – Различаются минимум три голоса, мужской и два женских, предположительно, жена и дочь. Но слышно плохо, у него радио играет.

– Это осложняет дело… – нахмурился Ковалев. – Но все равно будем начинать, третий час ждем, вечереет уже. Ира, готова?

Последний вопрос адресовался Овсянниковой. Она, одетая простенько и неброско, кивнула.

– Он, скорее всего, расслаблен, но все равно будьте начеку, – сказал девушке Кесаев. – Главное, чтобы он открыл дверь.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, – спокойно сказала старший лейтенант. – Не в первый раз.

Она достала ПСМ, малогабаритный пистолет скрытого ношения, передернула затвор, досылая патрон в ствол, убрала пистолет за ремешок юбки сзади, поправила кофточку.

За всеми этими приготовлениями с тревогой и волнением следил Витвицкий.

– Ирина… – вырвалось у него.

Овсянникова ободряюще улыбнулась капитану.

– Все будет хорошо, Виталий.

– Так, вы еще поцелуйтесь тут. «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну[15]», – проворчал Ковалев. – Все, Ира, пошла!

Овсянникова еще раз улыбнулась Витвицкому, но уже еле заметно, уголками губ, открыла дверь машины и вышла. Она шла по тротуару к дому, и все смотрели ей вслед. Через несколько секунд девушка скрылась в подъезде.

Кесаев взял рацию, передал Ковалеву.

– Командуйте, Александр Семенович!

– Внимание! Это Первый, – сказал в рацию Ковалев. – Всем группам: начали!

* * *

В это время на кухне в квартире Чикатило царила семейная идиллия. Чикатило, Фаина и их дочь Людмила за столом перебирали гречку, отсортировывая темные зерна и шелушки. Работало радио, шел концерт, пела группа из Прибалтики «Опус», звучала популярная песня «Надо подумать». Певец и певица как бы вели диалог:

Певица отвечала:

Припев парень и девушка пели вместе: