Мотив и слова песни были очень навязчивы. Чикатило поморщился:

– Фенечка, переключи, пожалуйста. Это не музыка, это черт знает что…

– Да ладно, не ворчи. Сейчас закончится, потом Пугачева будет или Гурченко, – возразила жена.

Людмила, не глядя на отца, быстро и умело перебирала гречку. По ее лицу было заметно, что ей неприятно находиться рядом с Чикатило.

…Овсянникова поднималась по лестнице. На площадке третьего этажа стояли трое оперативников в штатском. Старший лейтенант вопросительно посмотрела на них.

– Все в порядке, – очень тихо, одними губами сказал старший группы. – Из квартиры никто не выходил.

Овсянникова молча кивнула, начала подниматься на четвертый этаж.

…Чикатило, Фаина и Людмила заканчивали перебирать гречку.

– В эфире звучит песня «А знаешь, все еще будет». Музыка Марка Минкова, стихи Веры Тушновой. Исполняют заслуженная артистка РСФСР Алла Пугачева и ее дочь Кристина Орбакайте, – сообщил из динамика радиоприемника диктор.

Фаина одобрительно кивнула.

– Фенечка, ну выключи, я прошу тебя! – раздраженно бросил Чикатило. – Ладно бы твоя Пугачева сама пела, а тут с дочкой…

– Мама, я пошла! – резко сказала Людмила и вышла из кухни.

Родители посмотрели ей вслед.

– Что это с ней? – спросил Чикатило.

– А с тобой? Ты чего на песни кидаешься? – укорила его жена.

– Не знаю… Спал, что ли, плохо… – Чикатило провел рукой по лицу. – Предчувствие какое-то…

…Овсянникова поднималась по лестнице, все медленнее и медленнее переставляя ноги по ступенькам. Наверху она посмотрела на двери квартир. Нужная ей дверь – обитая коричневым дерматином, с номером семнадцать – была прямо по центру площадки. Обычная, ничем не примечательная дверь.

Старший лейтенант остановилась, несколько секунд смотрела на номер, успокаиваясь. Наконец, сделав шаг, она протянула руку к звонку.

…Чикатило и Фаина сидели за столом, сиротливый холмик неперебранной гречки возвышался на пустой столешнице.

– В газете писали – это все от магнитных бурь. И голова болит, и сердце… – сказала Фаина.