Мы приехали в Блэкберн в пять часов вечера, но на улицах было уже темно. Я нашел свою пивную и заказал выпивку, меня никто не узнал. Персонал сменился, но мой старый друг бильярдный столик был на месте.
Из пивной я отправился на рыночную площадь, которая представляла собой огромное темное пространство в двенадцать тысяч квадратных метров, с тремя или четырьмя тусклыми фонарями. Здесь стояли несколько групп слушателей, внимавших выступавшим перед ними ораторам. Это было время тяжелой экономической депрессии.
Из пивной я отправился на рыночную площадь, которая представляла собой огромное темное пространство в двенадцать тысяч квадратных метров, с тремя или четырьмя тусклыми фонарями. Здесь стояли несколько групп слушателей, внимавших выступавшим перед ними ораторам. Это было время тяжелой экономической депрессии.
Из пивной я отправился на рыночную площадь, которая представляла собой огромное темное пространство в двенадцать тысяч квадратных метров, с тремя или четырьмя тусклыми фонарями. Здесь стояли несколько групп слушателей, внимавших выступавшим перед ними ораторам. Это было время тяжелой экономической депрессии.Я переходил от одной группы людей к другой. Некоторые из выступавших были резки и решительны: один говорил о преимуществах социализма, другой – о коммунизме, а третий – о плане Дугласа, который вряд ли был понятен умам простых рабочих. Я с удивлением увидел еще одного оратора, старого викторианского консерватора, спешившего поделиться своими взглядами с другими.
– Вся беда в том, – кричал он, – что мы слишком долго жили не по средствам, а теперь, когда денег нет, существуем на подачки, которые разрушают страну!
Было темно, но не страшно, так что я не удержался и добавил свои пару пенсов в общую копилку:
– А не было бы подачек в виде пособий, на что бы мы все жили?
Меня поддержали несколькими криками: «Слушайте, слушайте!»
Общая политическая ситуация не сулила ничего хорошего. В стране было около четырех миллионов безработных, и это количество постоянно увеличивалось, а правительство лейбористов не предлагало ничего, что могло бы отличаться от предложений партии консерваторов.
Я отправился в Вулвич и там на выборном митинге услышал выступление мистера Каннингема-Рейда, представителя либералов. В его речи было много политической софистики, но не было никаких конкретных обещаний, и публика встретила его равнодушно. Рядом со мной сидела молоденькая работница, которая крикнула ему:
– Хватит уже болтать впустую, скажите лучше, что будете делать с четырьмя миллионами безработных, вот тогда мы и решим, голосовать за вас или нет!