Деятельность Сперанского в преобразованиях государственной машины и социальной политике проходила в условиях усиливавшегося с конца XVIII века кризиса феодально-крепостнической системы. Перемены, которые стремился внедрить Сперанский, должны были привести к ликвидации крепостного права путём предоставления политических и гражданских прав населению России, а также к постепенному внедрению в русское общество принципов европейской политической культуры.

Старый дореформенный суд в России справедливо почитался «кривосудием». В закрытых заседаниях без участия сторон или их представителей на основании бумажных полицейских «дознаний», без всякого общественного контроля выносили суды свои приговоры, которые зачастую обуславливались не требованиями закона, а пристрастием, произволом и взятками. Например, в Сибири атаманы и воеводы, являясь единоличными правителями, творили произвол и насилие по своему усмотрению. Поэтому управлять для них одновременно означало и судить. Так, сибирский губернатор Гагарин за взятки, казнокрадство, кражу драгоценностей и другие злоупотребления по должности был повешен[194].

По завершении ревизии Сперанского два губернатора и 48 чиновников были отданы под суд, а всего обвиняемых насчитывалось 680 человек[195]. Однако причины злоупотреблений лежали не в людях, а в целой системе. Торговая кабала над инородцем и крестьянином составляла язву страны.

Уже к январю 1820 года Сперанский посчитал свою миссию выполненной и доложил царю, что ему делать в Сибири совершенно нечего, управлять ею невозможно. Несмотря на это, он пробыл в Сибири ещё год. По его первым впечатлениям, Сибирь «не место для жизни и высшего гражданского образования»[196]. Сперанский был масоном с 1810 по 1822 годы, когда масонство было запрещено в России. Он знал работы западноевропейских мистиков и перевёл на русский язык произведение Фомы Кемпийского «О подражании Христу» (1819).

В дореформенной России господствовала инквизиционная форма судопроизводства. Весь процесс проходил в глубокой тайне. Господствовал принцип письменности, предполагавший, что суд решает дело не на основе живого, непосредственного и устного восприятия, а опираясь на письменные материалы, полученные во время следствия. Собранные доказательства оценивались по формальным основаниям. Их сила заранее определялась законом, твёрдо устанавливающим, что является доказательством. Признание характеризовалось как лучшее свидетельство на всём свете и, следовательно, имело предустановленную силу. Для получения признания широко применялась пытка. Обвиняемый осуществлял свои права только в пределах, предоставленных ему следователем, и превращался в объект розыскной деятельности[197].