Ю. К.: Бог его знает. Я тебе скажу, ты слишком уж замахнулась на энциклопедию. Дело очень простое с «Полынными сказками». Дело в том, что моя мама тогда очень болела, это были ее предсмертные годы. А я ее очень любил, и мне хотелось сделать для нее что-то. А что может сделать писатель? Написать. Что же еще, Ир? В конечном счете, что ты можешь сделать доброго-то? Ну купить бутылку водки, ну что? Ну что?

И. С.: Это, видимо, самый простой добрый поступок, который вы, Юрий Осич, можете совершить. Вот она, мятущаяся душа писателя!

Ю. К.: Ну да, ну да. Вот я и выбрал этот вариант — все-таки вспомнить ее рассказ и написать книгу, целиком ей посвященную.

И. С.: Насколько эта книга основана на реальности?

Ю. К.: Абсолютно основана на реальности. Это абсолютная реальность. «Полынные сказки» — это четкие рассказы мамы. Конечно, устный рассказ — это уже условная форма. Мама рассказывала мне все это, а я это определил и заключил в форму.

И. С.: Рассказывала когда, в детстве?

Ю. К.: Она мне рассказывала это всегда. Еще когда я был маленький, и это повторялось. Потом она сделала запись, которая у меня сохранилась. Запись своего детства, есть и более позднее время, я смотрел на эту запись даже не так, как музыкант смотрит в ноты, а как музыкант смотрит: это тональность до мажор или си-бемоль мажор? Вот так. Ты поняла. Ну, говори, еще что?

И. С.: У «Полынных сказок» была особая история. Давайте поговорим о ней. Вы рассказывали, что композиция книги строилась на религиозной основе. В книге был описан весь цикл жизни русской деревни — от сева до уборки, от рождения до смерти. И от всего этого остались лишь намеки.

Ю. К.: «Полынные сказки» выходили тяжело. Правка была чудовищная, жуткая. Скажем, «Сказка о колокольных братьях», которая мне очень нравится, была абсолютно оригинальна. Ведь это потрясающая мысль, что там на колокольне колокола — это ее, Лели, братья. Конечно, она глубоко религиозная. Но у меня ведь нет такой, церковной религиозности (то есть исполнения обрядов и так далее), а есть какая-то глубинная вера. Понимаешь ли. Какая-то глубинная, изначальная вера, то есть правильная, какая и должна быть у любого человека. А для маленького человека, которому скажешь: У тебя там на колокольне братик есть. Там колокольчик звенит или колокол большой — это твой брат. Ты представляешь, какой это сильный образ… для маленького человека, для маленького восприятия. И когда эту сказку у меня оттуда полностью выкидывают… Ира, это большой удар. Это сильный удар… Причем, я считаю, в то наше атеистически-ханжеское время я нашел форму.