Ю. К.: Ей несущественно. Она всех посылает на… То есть Остров посланных на… ею особенно любим. Я говорю: Может быть, там у меня нет больше такой сильной главы. Она говорит: Ничего, этой достаточно. (Смеется. — И. С.) Есть еще один человек, я не скажу тебе кто, который читал эту книгу и тоже считает ее гениальной. Есть еще люди, которые читали. Вот сегодня мне один человек сказал, что, к сожалению, он… что текст очень понравился, я тебе говорил уже, но спонсор не дает денег, поэтому переговоры об издании книги будем проводить в августе. Я тебе хочу сказать, что сейчас мое положение очень незавидное. Несмотря на все эти магистерские знаки (В то время у Ю. Коваля была перевязана рука, в связи с чем он был одет в некую мантию с широкими рукавами, не стягивающими больное место, которой он, однако, гордился), меня волнует сейчас только лишь, только лишь «Суер».
И. С.:
Ю. К.: В смысле душевном. Я болен.
И. С.:
Ю. К.: Я болен судьбой «Суера». Я болен судьбой «Суера». Я болен судьбой «Суера»… (Повторы были свойственны живописной речи Юрия Осича, но, когда беседа касалась последнего романа, тон его становился напряженным, фразы подчеркнуто акцентированными с оттенком предвидения, что вполне соответствует настроению последних страниц его романа.)
И. С.:
И. С.:
Ю. К.: Нет-нет-нет. Я поставил точку. Причем я со всей полной… со всей силой поставил точку. Поверь мне. И. С.:
Ю. К.: Там написано так… Там написано так, что всё. Понимаешь. Всё! Это болезнь, Ир.
И. С.:
Ю. К.: Насколько я написал вещь. Насколько я написал вещь.
И. С.: