И С: Надо сказать при этом, что, будучи стилистом, вы отрабатываете каждое слово. Для вас любая правка — это кровь.

Ю. К.: Без всякого сомнения. Любая правка — это страдания. Любая правка, кроме моей собственной, меня мучила ужасно. Леокадия Яковлевна меня, конечно, тоже правила, но я ей прощал очень много. Во-первых, я ее очень любил, и петом — знал, как много она для меня делает…

И. С.: Хорошо, что было после «Пяти похищенных монахов»?

Ю. К.: После «Монахов» я писал довольно много. Я писал взрослые рассказы, которые потом вошли в огоньковскую книжку «Когда-то я скотину пас». Я написал шесть книг с Мавриной («Стеклянный пруд», «Заячьи тропы», «Журавли», «Снег», «Бабочки», «Жеребенок»), которые очень люблю, у меня был тогда период таких кратчайших рассказов, который, наверное, не повторится.

И. С.: Как родилась идея сотрудничества с Мавриной? Ю. К.: Тут автор опять Леокадия Яковлевна, которая просто посчитала нас подходящими друг другу. Она нас собрала и попросила меня сделать книжку с рисунками Татьяны Мавриной.

И. С.: И еще неизвестно, кому это был больший подарок, вам или Мавриной.

Ю. К.: Это мне очень трудно, Ирочка, сказать. Ахмадулина придерживается той точки зрения: Ну конечно, она ничего, но проза! Проза!

И. С. Аля меня это еще одно подтверждение того, что ваша проза, как я всегда думала, рассчитана на определенный круг читателей. И это ни хорошо, ни плохо, это исторический факт. Она просто имеет своего конкретного читателя.

Ю. К.: Увы, это так. Наверное, да, Ир.

И. С.: Прошел большой пласт детской прозы и взрослых рассказов, мавринские книжки продолжались… И наконец мы подошли к «Полынным сказкам», на которых мне бы хотелось остановиться подробнее, поскольку они, по-моему, не были оценены критикой по достоинству и история их создания неизвестна широкому читателю. А жаль, поскольку это, я бы сказала, энциклопедия русской жизни для детей.