Мы со своей стороны могли бы, пожалуй, найти, что такой прием со стороны г. Жуковского весьма удобен для того, чтобы обойти трудности исследования Маркса, но станем думать, что г. Жуковский совершенно искренно понимал дело таким образом, как он его описывает. Но в таком случае он не менее жестоко заблуждается. В приведенном расчете Маркса нет ни одной цифры, основанной на произволе, как полагает г. Жуковский, а следовательно, и заменять его любым другим расчетом не приходится. Весь расчет Маркса покоится на том признаваемом в других случаях и самим г. Жуковским соображении, что ни машина, ни сырой материал не могут создать в производстве ни одного атома оплачиваемой рынком стоимости или того, что называется меновой стоимостью, все равно, идет ли речь о необходимой или о добавочной ценности. От чего это ближайшим образом зависит, мы скажем подробнее несколько ниже, теперь же заметим, что справедливость этого положения сознает каждый фабрикант, который согласится подумать хоть с минуту над тем фактом, что всякое улучшение, вводимое на фабриках, не только не увеличивает меновой ценности его произведений, как выходило бы, если бы расчет г. Жуковского был верен, а, напротив, уменьшает. На каком основании это происходит? Да просто на таком, что всякое без исключения улучшение увеличивает количество даровой силы природы в производстве и уменьшает относительную долю труда в отдельных экземплярах окончательного продукта. Отсюда ясно, что если при всем том прибавочная ценность фабрикантом все же получается, то она составляет результат продления текущего труда за предел времени, необходимого для доставления содержания рабочему и соответствующего этому продлению увеличения общей массы ценности подешевевшего товара. Яснее этого положения трудно что-нибудь себе представить, и все-таки г. Жуковский убежден, что он в состоянии переделывать приводимый Марксом расчет как сам захочет, тогда как этот последний оказывается в данном случае единственным возможным из расчетов. По соображениям г. Жуковского выходит, что остальные два фунта пряжи составляют совершенно даровую работу орудий и потому, естественно, принадлежат капиталисту. Кому они принадлежат – это для нас в настоящую минуту все равно, это вопрос феноменальный; но мы спросили бы г. Жуковского: на что будут фабриканту эти 2 фунта пряжи, если ему не дадут за них на рынке ни гроша? Ведь надо думать, что фабрикант готовит пряжу не для своего личного потребления, а на продажу. А что не дадут ни гроша, так это совершенно верно, потому что если сделаны они совершенно даровой работой, если машина выпряла их из воздуха, то покупатель не станет за нее платить. В противном случае, так как ведь покупатель – и сам производитель, то и он захотел бы получить с нашего фабриканта пряжи плату за даровую работу своих машин, и вышел бы решительный non sens. Далее г. Жуковский утверждает, что стоимость текущего труда уже вполне оплачена 2 фунтами пряжи, и в то же время он соглашается, что текущий труд был прилагаем вместо 6 часов – 12. Одно из двух: или текущий труд длится 6 часов, и тогда он вполне оплачен 2 фунтами, или же он длится 12 часов, и тогда он не вполне оплачен этой суммой. Другого выбора тут нет.