Особенно курьезен пример работы (?) лошади, который мы встречаем у г. Жуковского. Содержание лошади в течение целого дня службы не может окупаться тремя часами ее службы по той простой причине, что в обществе людей, которым, как известно, только и занимается общественная экономия, лошадь есть то же самое, что и какая-нибудь сила пара или ветра или иная даровая сила внешней природы, и ценится в ней только труд ухода и труд на производство и доставление ей корму. В примере, предложенном г. Жуковским, оценивается не работа лошади – это не более как фигуральное выражение, насколько речь идет об общественной организации людей, – а работа погонщика, извозчика, конюшего, работа на прокормление лошади и работа на погашение той, которая расходуется употреблением экипажа. Вот первые два вида именно этой-то работы и могут принести добавочную ценность, когда все это вместе обходится дешевле, чем сколько доставляет предприятие. Но что для этого необходимо? Опять-таки продление работы за известные пределы. В противном же случае можно было бы подумать, как это почти и утверждает г. Жуковский, что силы природы сами имеют ценность или даже меновую, отплачиваемую в обмен, – ценность не только в виде ренты, но также и как труд (?) природы. Но эта точка зрения не стоит упоминания.

Мы видели еще, что, по мнению г. Жуковского, если расход по обработке земли покрывается только частью ее плодов, то вся остальная часть плодов образует прибавочную ее стоимость. Читатель теперь знает, что все достоинство этого аргумента покоится единственно на неопределенности такого выражения, как «земля». Что такое «земля»? – «Земля» – и десятина, «земля» – и шар земной, а мы полагаем, никто не станет спорить, что это делает маленькую разницу. «Сколько» земли? – вот в чем вопрос. Если в обработке состоит такое лишь количество земли, которого только что хватает для прямого и косвенного (то есть путем обмена) удовлетворения потребностям земледельца, то откуда ж тут возьмется еще какая-то прибавочная стоимость? Если же увеличится площадь обрабатываемой земли[332], а вместе с нею при прочих равных условиях и количество человеческой работы, то прибыль, конечно, будет, но только в смысле результата прибавочной работы.

Самое выражение «стоимость» в применении к земле, дереву, лошади и другим даровым силам природы звучит донельзя странно из уст писателя, который, как мы видели, считал когда-то труд «единственным элементом стоимости производства». Чтобы понять всю эту неловкость, которую мы при этом ощущаем, довольно привести в пример тот всем у нас известный случай, когда богатый урожай за недостатком рабочих рук гниет весь на корню или сбывается дешевле незначительного и, следовательно, вместо прибыли, как подобало бы по новой физиократической теории, дает один только убыток. А между тем никто не скажет, что в урожайный год «расходы по обработке земли не покрываются сравнительно большей (при обыкновенных обстоятельствах) частью ее плодов», чем в неурожайный. Пример этот, хотя и исключительный, прекрасно иллюстрирует нам то значение общественной организации для получения добавочной ценности в форме обмена, которое в данном случае (да, как увидим ниже, и в других) совершенно упускает почему-то из виду г. Жуковский. По отношению к обществу с системой разделения труда представляется с полнейшей наглядностью то обстоятельство, что не то важно, сколько известное хозяйство имеет вообще продукта, а то, сколько его требуется рынком и сколько за него дадут других продуктов, – дадут же, наверное, не больше, чем сколько заключается в нем труда, или, что то же, издержек производства[333]. Итак, резюмируем нашу аргументацию тем положением, что источником прибавочной стоимости по самому смыслу этого выражения не может быть ни земля, ни дерево, ни лошадь, ни вол, ничто на свете, за исключением одного только человеческого труда.