III

Переходя затем к теории добавочной ценности автора «Капитала», г. Жуковский делает следующие возражения: «Замечу, однако, что Маркс напрасно ограничивает источник прибавочной стоимости одним трудом. Ряд рассуждений, которым мы только что привели читателя к открытию источника прибавочной стоимости, а следовательно, и капитала, может быть всякий товар, дающий приплод, способный увеличиваться независимо от влияния на него труда человека: таким источником может быть дерево, земля, скот – словом все, что способно само собой порождать сумму новых полезных потребительных стоимостей, могущих обратиться в меновые». И далее: «Если содержание лошади окупается тремя часами ее работы, а она работает целый день, то она образует прибавочную стоимость; если расходы по обработке земли покрываются только частью ее плодов, то вся остальная часть плодов образует прибавочную ее стоимость».

Сознаемся откровенно, изумление наше при чтении этих строк положительно не имело предела. Как, сказали мы себе, это пишет человек, который лучшие свои литературные лавры пожал в своих статьях о теории ренты Рикардо, ни разу не отступив от нее ни в чем существенном? Это говорит писатель, который сам неоднократно[329] заявлял, что труд есть единственный источник ценности и что самый капитал есть только прошлый труд? Это утверждает тот экономист, который сам же называл когда-то учение физиократов о чистом доходе, доставляемом земледелием, устаревшей и опровергнутой теорией? Да разве это не та же самая физиократия[330], только выраженная еще более абстрактно и формально?

Все дело в том, что ни земля, ни дерево, ни лошадь не могут порождать сами собой сумму новых потребительных стоимостей, могущих обратиться в меновые. Если это и кажется иначе с точки зрения того сырого, эмпирического факта, на поклонение которому когда-то с полной справедливостью негодовал сам г. Жуковский, то тем не менее это оказывается одним из величайших заблуждений, притом давно уже отвергнутым теорией ренты Рикардо. И вот почему взгляд этот является ошибочным. Представим себе на минуту изолированного земледельца, чтобы отбросить в сторону то усложнение дела, которое прибавляется обменом. Предположим, как это и действительно бывает в странах тропического пояса, что, будучи поставлен в благоприятные условия природы, наш земледелец при помощи трех часов в день возделывает такое количество земли, которое способно удовлетворить всей совокупности его потребностей, доставить ему все средства существования. Очевидно, что при таких условиях наш земледелец имеет значительный досуг. Он может им распорядиться как сам желает. Если он станет в свободное время предаваться прогулкам, или читать книги, или доставлять себе какие-нибудь другие ничего не стоящие эстетические наслаждения, то досуг его не принесет ему прибыли, а следовательно, и земля не даст излишка. Таким образом, мы видим, что необходимого излишка органические произведения земли, способные сами собой к увеличению, не приносят. Если же наш Робинзон, не желая предаваться лени, будет продолжать работать и в течение часов досуга, то он получит прибыль[331]. Но для этого необходимо прибавить к прежнему количеству земли еще известное пространство и обработать последнее добавочным количеством труда или же израсходовать добавочное количество труда на улучшение обработки первоначальной площади земли. Правда, в богатой природными условиями стране каждое дерево дает плоды почти без приложения труда; каждая курица, овца, лошадь и пр. растут и множатся, питаясь свободной и даровой пищей. Вот потому-то, заметит, может быть, читатель, наш земледелец без всякого труда приобретал бы с каждым годом все больше кур, яиц, овец, плодов и проч., а следовательно, земля сама давала бы ему добавочную ценность. Нет, это только форма дела, которой так не любит автор рецензии на «Капитал». Во-первых, увеличение «плодов земных» требует неизбежно и увеличения ухода, а следовательно, и труда: так, например, уход за сотней лошадей может, положим, поглощать не больше 10 дней в год, тогда как за двумястами лошадей при прочих равных условиях потребовалось бы не менее 20 дней в год ухода. А во-вторых, если бы для приобретения всех этих продуктов наш Робинзон и трудился только первоначально, а впоследствии сидел бы сложа руки, то все же эти средства существования он доставлял бы себе не даром, хотя и очень дешево. То обстоятельство, что он работал раньше, а потреблял потом, доказывает нам не то, что он впоследствии получал добавочную ценность от щедрот земли, а только то, что богатые условия донельзя уменьшают труд и оставляют человеку громаднейший досуг. Притом наш земледелец потребляет лишь незначительную часть того прироста органических произведений, какой дает земля, а потому нельзя сказать, что возрастает даром его прибавочная ценность.