И однажды случилось, что я услышал предупреждающий звук. Предположив, что это может быть сон или мираж, я с должным страхом ожидал подтверждения лучшего, но через некоторое время мой страж опять зазвонил. Теперь мне пришлось выбирать: или трусливо зарыться головой в постель, или встать и отважно защищать свою честь. Мое мужество победило; я встал, взял свой Морглей[412], который я ранее положил наготове на постель и, приблизившись к отверстию, крикнул: «Кто ты, вор? Я проткну тебе череп». Я ткнул шпагой в отверстие как можно дальше, совершенно уверенный, что попаду по голове или плечам какого-нибудь сельчанина, но ничего подобного. После нескольких выпадов по всем концам отверстия я вернулся в постель, предположив, что вор, возможно, ушел, но не желая покидать свое убежище из-за возможности подвергнуться новой опасности или вызвать всеобщий переполох, а также боязни быть осмеянным в случае ошибки. Я лег вновь, но (будьте уверены) не заснул из-за опасности нового нападения. В это время начало светать, а мои глаза все еще были прикованы к опасному месту, и в это время мой «сторож» опять звякнул своим железным языком. Поскольку наступил рассвет, мужества у меня прибавилось, и теперь, осмотрев то, что там было, я обнаружил своего врага – большую деревенскую крысу, запутавшуюся в веревках, над чем мне тогда совсем не хотелось смеяться и над чем я охотно смеюсь сейчас.

Мое присутствие там оказалось более длительным, чем я планировал, не помню, по какой причине. Но я хорошо помню, какой опасности подвергаются молодые люди, приехавшие в Лондон впервые: это дурные компании, дурные советчики и неблагоразумные хозяева, но все же никто так не подвержен разврату, как молодые клерки. Богу было угодно особым образом защитить меня от больших соблазнов, за что я всегда с благодарностью поминаю Его Святое Имя. Одна из золовок юриста была очень красивой молодой особой, соблазнительной сверх меры, ставшей в конце концов женщиной легкого поведения. Еще одним из моих искусителей был человек, доводивший меня до озверения, тот, что толкал к пьянству и т. п. Что касается пьянства, то я имел возможность просить у Бога прощения за все грехи, в том числе и за этот, а к своему удовлетворению скажу, что никогда не имел склонности к этому большому и слишком распространенному пороку. Однажды я следовал по улице за телегой, везшей большие деревянные брусья, и не принял необходимой предосторожности; неожиданно телега подалась назад и брус свалился на землю прямо мне на ногу, да так, будто собирался из нее расти вверх; не подай лошадь в сторону, мою ногу разнесло бы на куски и я остался бы навек хромым. Вышеупомянутый юрист часто навещал дом богатой вдовы-содержанки, в чьем доме я часто слышал разговоры об убийстве герцога Бэкингема Фелтоном[413]. Там сильно осуждались длинные волосы, особенно локоны, которые носил на левой стороне лица добрый король Карл I. Тот же юрист пережил в упомянутом доме двух жен. Одна из них умерла где-то через 6–8 недель после свадьбы. <…>