После этого первого сообщения моей сестры о его симпатии ко мне он стал чрезвычайно любезен со мной, стараясь, когда в комнате не было других свидетелей, кроме моей сестры, самым смиренным и почтительным ухаживанием покорить мое сердце; но если кто-нибудь входил, он проявлял ко мне лишь обычное внимание, ухаживая, чтобы скрыть свой замысел, больше за моей сестрой; и хотя он действовал подобным образом, это не очень нравилось нашей семье, правда, ему ничего не было сказано об их неудовольствии; таким образом, никто не подозревал о его намерении. И так мы прожили несколько месяцев, в течение которых он своим необыкновенно почтительным поведением по отношению ко мне незаметно похитил мое сердце, получив больше власти над ним, чем я подозревала. Моя сестра, когда он вынужден был отсутствовать, боясь привлечь внимание, так защищала его, что это также очень мне помогло. Во время его тайного ухаживания за мной я получила от своего отца много выгодных предложений, но моя привязанность к нему возросла настолько, что я не могла спокойно слышать ни об одном из них; осознав это, я начала серьезно обдумывать свое увлечение мистером Ричем, ибо мой отец, как я знала, никогда не позволит мне брак с ним; и, кроме того, я полагала, что мой ум был слишком высок и я получила слишком дорогое образование, чтобы заставить себя довольствоваться состоянием мистера Рича, которого у него никогда и не было: после смерти его отца он имел бы тринадцать – самое большее четырнадцать сотен фунтов в год. По этим соображениям я убедила себя, что для меня настало время дать ему окончательный отказ; и с этим, как я думала, окончательным решением я легла в постель, собираясь просить сестру больше никогда не говорить мне о нем как о муже и сообщить ему от моего имени, что я желаю, чтобы он никогда больше обо мне не думал, ибо я решила не злить своего отца; но, когда я была уже готова открыть рот, чтобы произнести эти слова, мое большое чувство к нему остановило их, заставив меня подняться, не сделав этого; что продемонстрировало мне ту большую и полную власть, которую он приобрел над моим сердцем. Это вынудило меня начать предоставлять ему больше надежд на взаимность, чем я делала раньше, хотя в любом случае позволение ему посещать меня, после того как он открыл мне свое намерение, доказывает, что он хорошо знал, что я никогда не смирилась бы ни с кем из тех, кто делал мне предложение.

Так мы жили достаточно долго, долг и разум часто воевали внутри меня с моими чувствами, которые в конце концов всегда побеждали, хотя страх перед негодованием моего отца удерживал меня от прямого признания в них мистеру Ричу. Когда моя сестра заболела корью (из-за моего неведения о том, что с ней произошло, хотя я думаю, что это могла быть оспа, я заразилась от нее), моя привязанность к ней стала настолько большой, что хотя я прекрасно осознавала все последствия оспы, тем не менее не отдалилась от нее и продолжала оставаться с ней в течение всей ее болезни, пока по категорическому приказу моего отца я не была отселена в другую комнату; но было уже слишком поздно, ибо я подхватила инфекцию и вскоре тоже свалилась из-за опаснейшей болезни; но до того, как она проявилась, я была переселена в другой дом, потому что моя сестра Дангарван, в доме которой, на Лонг Акре[426], я пребывала, со дня на день должна была разрешиться от бремени, а потому боялась заразиться. Мистер Рич очень беспокоился обо мне, а поэтому часто навещал меня; я находилась в разлуке со своей сестрой Бойл, а он был чрезвычайно заботлив по отношению ко мне; это способствовало значительному усилению моего чувства к нему, но также вселило в членов моей семьи и ничего не знающих друзей подозрение, что они были обмануты, полагая, что то чувство, которое он испытывал ко мне, было направлено на мою сестру, и они испугались, что моя симпатия к нему зашла слишком далеко.