Смерть моего отца

… Это было в 1640 г. от Рождества Христова прямо перед Страстной неделей. Он ходил из комнаты в комнату в снятом им доме и размышлял над проповедью о страстях Господних, когда с ним неожиданно случился удар, отнявший у него вдобавок и речь. Он смог только дойти до комнаты и лечь на кушетку и далее мог дать понять о своих желаниях только с помощью пальцев.

Это так поразило мою мать, что она от ужаса на знала даже, что ей нужно делать. Сбежались соседи и стали советовать разные средства, да только это ничем не помогло, отец в присутствии всех снял с головы колпак, сложил руки на груди, помолился, вздохнул и тут же отошел тихо и умиротворенно.

Вдовство моей матери

… Сразу же после того, как она вернулась в Вертхайм, умер Петер, ее маленький трехлетний сынишка, а через 4 месяца дочка Мария Аполлония. Только меня, как старшего из детей, оставил ей Господь в своем всеведении, и это было в те горестные времена для нее весьма кстати. И хотя ей предлагали замужество много различных женихов, среди которых был доктор Хинтерхофер, эрбахский советник, затем господин Жили, богатый купец и член городского суда в Вертхайме, который имел одну дочь, потом овдовевший пастор из Хасльха в вертхаймском диоцезе[436], она не ответила согласием ни на одно из этих предложений вновь вступить в брак, объясняя это тем, что она обещала Богу оставаться вдовой. Я также приписываю это ее решение Божественному промыслу, который, без сомнения, таким образом определил меня к изучению теологии, как это потом и произошло.

Наша жизнь в Вертхайме

Хлеб был очень дорог, а средства недостаточны, поэтому моя мать была вынуждена ездить в Эрбах, когда там у кого-либо проводились празднества и застолья, чтобы потом выпросить что-либо из остатков в качестве вознаграждения. В таких случаях она очень часто брала меня с собой в качестве «comitem individuum»[437] своей нищеты. Она нередко донимала знатных господ и их слуг, да только по большей части она оставалась обнадежена лишь добрыми словами. Однажды она искала помощи в Фюрстенау у графа Георга Альбрехта Старшего Фюрстенауского, в замке которого мы провели немалое время у господина придворного проповедника магистра Коммерелля и питались при графской кухне. Тогда мне было уже 9 лет, и я обучался у придворного проповедника вместе с двумя его сыновьями, и граф даже обнадежил меня, пообещав, что он пошлет меня учиться. Да только этому обещанию и моим надеждам вскоре пришел конец, ибо однажды в воскресенье Великого поста в придворной капелле, когда граф слушал проповедь, его хватил внезапный удар, и вскоре после этого он почил с миром.