Чтобы устранить этот недостаток, отец нанял бакалавра[431], который столовался у нас и за это должен был обучать нас наукам. Он условился с ним, что тот каждый раз, когда мы будем знать наш урок, будет давать нам подписанный отцом специальный листок, который мы должны были показывать за трапезой. Если мы не могли показать такового, то мы не допускались к столу и должны были вместо обеда учить урок. Случалось, что мы должны были снова возвращаться в школу голодными. Отец в этих случаях имел обыкновение приводить нам в пример два изречения: «Голод – это острый меч!» и «Кто не работает, тот не должен также и есть!»

Того, кто поступал по его воле, отец ставил в пример другим и награждал обильными похвалами. Он указывал нам, какими богатыми и уважаемыми людьми мы станем, если мы будем продолжать учиться с тем же прилежанием. Напротив, когда кто-то из нас шалил или ленился, он не только ругал и высмеивал озорника в присутствии челяди и чужих людей, но и угрожал, что отдаст его в услужение к пастухам и свинопасам.

Хотя отец сам писал прекрасным почерком и обучал нас письму, он сверх этого послал нас к высокочтимому бакалавру Радюхелю, который хорошо знал письмо и счет и впоследствии стал ректором в Кальфeрде, а затем даже вошел в состав хальденслебенского городского совета. Мы должны были ежедневно готовить письменный урок и каждый раз ставить внизу дату. Это особенно требовали с нас, когда отец был в отъезде, так как он после своего возвращения проверял, выполняли ли мы свои ежедневные обязанности. Тот, кто себя хорошо вел, получал на Рождество платье, книги, деньги и другие вещи. Тому же, кто вел себя плохо, он приносил посох жившего по соседству пастуха или свинопаса. Вручив ленивому посох и дав ему в руки кнут, он выгонял того за дверь и не позволял ему вернуться до тех пор, пока тот не давал твердое и решительное клятвенное обещание исправиться.

Отец купил каждому из нас по скрипке, к которым старый привратник изготовил смычки. Он с радостью исполнил это, доказав таким образом свою благодарность нам, ибо каждый раз, когда у нас пекли хлеб, он также получал свой кусок.

В то время, когда в наших краях свирепствовали война, чума и голод, это не считалось маленьким даром: однако часто пиво и хлеб получали не за деньги и доброе слово. Многие, особенно солдаты, пожирали мясо собак, кошек, лошадей и даже человечину[432]. Во время осады императором и курфюрстом Саксонским Магдебурга свирепствовала такая жестокая нужда, что в сельской местности никого не осталось, так как почти все крестьяне, которые проживали в округе, [будучи] не в силах прокормиться, бежали в город. Тогда разразилась также эпидемия чумы, и по всей округе умерло 2560 человек, частью от голода, частью от болезни[433]. Когда родилась моя младшая сестра, в городе стоял бешеный Врангель с несколькими полками шведских рейтаров. Они совершали всякие бесчинства, и некоторые из них хотели даже взять штурмом наш дом, однако были отогнаны назад оказанным им сопротивлением. Отец выставил в нашем доме охрану и с помощью своих слуг и тех крестьян, которые бежали из сел в город и получили приют у нас, всю ночь вынужден был отражать с разных сторон натиск этих вояк, пока наконец не наступил день и вместе с ним спасение. Насколько я могу припомнить, они пытались вломиться в дом с трех сторон: во входную дверь, в маленькую комнатку и в пивоварню. В окно большой комнаты они бросили железный наконечник от секиры, он упал на кровать, на которой лежали мать и младенец. Легко могло бы случиться, что они оба получили бы увечья или простились с жизнью. От этого испуга болезнь матери, которая еще до родов страдала от лихорадки, стала еще тяжелее. Она не могла кормить грудью младенца, и, так как невозможно было найти кормилицу, младенца пришлось носить от одной женщины к другой, пока мать снова не оправилась. Каждый может сам представить себе, что это была за мука для всех домашних.