Я, объятый ужасом, не решился выбраться на свет из своего убежища, частью из страха быть выданным, частью из опасения, что мой хозяин, мельник, может меня прогнать и при этом справедливо поколотить (что потом и произошло), ибо он должен был из-за меня натерпеться большого страху. Когда же я по прошествии трех дней отважился выбраться на свет, все еще опасаясь быть схваченным, я превратился в бледную тень, и в таком виде я предстал перед лицом своего хозяина. Мой пустой желудок, мое бледное лицо и трясущиеся члены не могли, однако, тронуть его. То, что он сильно избил меня, я вытерпел с покорностью. Но когда он после побоев сказал, что я не могу больше ни мгновения оставаться в его доме, у меня защемило сердце, едва я осознал то положение, в котором очутился: без сил, без разрешения остаться, без крова – ничего кроме порванного платья и страннического посоха в руке. Я набрался мужества, побежал за моим хозяином и умолил его наконец, чтобы он взял меня к себе.

После того как я пробыл у него уже 14 дней, он спросил меня, нравится ли мне у него. Мой ответ был мгновенным: «Да». Почему мне должно было не нравиться у него, если я прежде на своей военной службе за четыре года ни разу не ел досыта, а здесь у нас каждый день оставались после еды несъеденные куски. Затем он спросил меня, согласен ли я учиться мельничному делу, так как в таком случае он избавится от одного из своих работников. Я радостно сказал ему второе «Да». Тогда он сказал: «Тогда приготовься, сегодня будет твоя первая ночь на мельнице под присмотром других моих работников».

Наступила ночь; без сна я работал всю ночь напролет, так как я уже понял, что мой хозяин имел крутой нрав и нещадно бил своих работников, если они позволяли мельнице хоть на минуту работать вхолостую. Я скоро добился того, что стал так хорошо обходиться с мельницей, что работники покидали нас один за другим. Но редко проходила ночь без того, чтобы кто-либо из них не получал удары. Так что я каждые четыре недели имел разных напарников. Я продержался у него четыре года, хотя моя спина никогда не заживала до конца, так как, если я заставлял мельничный звонок звонить всего три раза, он лупил меня до крови. Однако я совсем и не помышлял о бегстве. Я полагал, что я должен был быть благодарен ему, несмотря на все побои, и я несмотря на его тяжелую руку продолжал оставаться у него, пока наконец мой хозяин не прибил до смерти одного своего работника, который осмелился ему возражать. С того момента меня стал преследовать страх, что меня постигнет та же судьба, и я помалкивал, когда он отказывался платить мне тяжело заработанное мною вознаграждение. Платье я имел. За это я всегда благодарил небеса: у него я узнал веру и принял святое Причастие [Автору было тогда около 14 лет. – Примеч. пер.].