7

Первый свет, засиявший в моем младенчестве в его простой и невинной чистоте, полностью угас: настолько, что мне пришлось постигать его снова. Спросите вы меня, как он угас? Истинно, благодаря привычкам и поведению людей, которые, подобно противным ветрам, задули его; окружению несчетного количества вещей, грубых, низменных и недостойных… Все помышления и слова людей были о других предметах. Они все ценили новые вещи, о которых я даже не помышлял. Я был чужим незнакомцем среди них; я был мал и уважал их мнение; я был слаб и легко поддавался их примеру; также и амбициозен и желал заслужить их одобрение…

10

Мысли ближе всего к мыслям и обладают самым сильным влиянием… Когда я начал говорить и ходить, ничто не стало мне близко, кроме того, что являлось в их [других людей] мыслях… Ничто не существовало, если о нем не говорили. Итак, я стал среди товарищей своих игр ценить барабан, красивую куртку, пенни, раскрашенную книгу и т. п., когда раньше и не мечтал о подобных сокровищах…

14

Таким образом, поглощенный несчастной пучиной глупой болтовни и бессмысленных безделушек, с тех пор я жил в окружении фантазий и теней, подобно блудному сыну, питаясь отрубями вместе со свиньями. Безутешной пустыней, усеянной колючками и бедами, или еще хуже был мир: пустошью, покрытой праздностью и игрой, лавками, рынками и тавернами. Что касается церквей, то они были непонятными предметами, а школа – бременем, так что в мире не было ничего, что стоило бы иметь, чему радоваться, кроме развлечений и игр, что тоже было лишь фантомом и через некоторое время забывалось. Так, я полностью забыл все добро, милость, утешение и спасение, каковые составляют блеск славы Господа, и из-за того, что их не было, я Его не знал…

16

Однажды, помню (я думаю, в то время мне было около четырех лет), я так рассуждал наедине с собой, сидя в маленькой дальней комнате бедного дома моего отца: «Если есть Бог, конечно, он должен быть бесконечно добр… И если Он бесконечно добр и совершенное Существо по своей Мудрости и Любви, конечно, Он должен делать самые славные дела и давать бесконечные сокровища, так почему же я так беден? Почему так скудно и незначительно мое состояние, почему я пользуюсь столь малыми и сомнительными утехами?» Я думал, что не могу признать его Господом по отношению ко мне, если его силы не направлены к моему прославлению. Я не знал тогда ни души, ни тела… все они были потеряны и не существовали для меня…

17

Иногда, когда я был один и сидел без дела, моя душа внезапно обращалась к себе и, забывая в целом мире все, что видели мои глаза, уносилась вдаль к земным пределам, и мысленно я погружался в глубокие раздумья: где кончалась земля? окружали ли ее стены или резкие обрывы? или сойдутся ли когда-нибудь небеса с землей, и края земли и неба станут так близко, что человек с трудом будет проползать между ними? Что бы я ни предположил, было неутешительным, и мой ум, обремененный этим, быстро уставал. Также [я задавался вопросом], что поддерживает землю (ибо она тяжела) и удерживает ее от падения – колонны или темные воды? И если что-нибудь из этого, то что поддерживает их и что в свою очередь последнее – чему я не видел конца. Мало думал я о том, что Земля круглая, а мир полон красоты, света и мудрости. Когда я об этом узнал, то понял по совершенству работы, что она принадлежит Богу, и был удовлетворен и возрадовался. Мысль о людях по другую сторону Земли, о полях и цветах, с другим солнцем и другим днем, весьма сильно нравилась мне, но еще больше, когда я узнал, что то же самое солнце, которое служило им ночью, служит нам днем.