Жизнь мадам Гюйон, описанная ею самой

Жизнь мадам Гюйон, описанная ею самой

Хотя вы желаете, чтобы я описала вам жизнь столь же бедственную и столь же необычную, как моя, и чтобы упущения, которые я сделала в начале, показались вам чересчур важными, чтобы оставить это в таком виде; я всем сердцем желаю, дабы повиноваться вам, сделать то, что вы пожелаете от меня, хотя работа кажется мне немного трудной в том состоянии, в котором я нахожусь, которое не позволяет мне много размышлять. Я бы очень хотела суметь заставить вас понять доброту Бога по отношению ко мне и чрезмерность моей неблагодарности, но это невозможно сделать в равной мере из-за того, что вы не хотите, чтобы я подробно описывала свои грехи, и потому, что я забыла многие вещи.

Я родилась, по словам некоторых, в канун Пасхи, 13 апреля (хотя мое крещение состоялось только 24 мая) 1648 г., у отца и матери, которые выказывали большую набожность, особенно мой отец. Он унаследовал ее от своих предков: поскольку, начиная с очень давних времен, в его семье можно насчитать практически столько же святых, сколько членов в ней было. Итак, я родилась раньше времени, ибо моя мать испытала однажды такой ужасный страх, что произвела меня на свет на восьмом месяце, когда, как говорят, выжить практически невозможно. Я была настолько безжизненна, что думали, что я испущу дух и умру без крещения. Меня отнесли к кормилице: мне и там не стало лучше, и моему отцу пошли сказать, что я умерла. Это его очень удручило. Спустя некоторое время пришли уведомить, что у меня появились некоторые проявления жизни. Мой отец тут же позвал священника, и меня отнесли к нему, но не успел он подняться в комнату, где я находилась, как ему сказали, что те признаки жизни, которые я подавала, были последним издыханием и что я абсолютно мертва. Во мне и вправду нельзя было заметить никаких свидетельств жизни. Священник возвратился к себе, мой отец тоже, пребывая в величайшей скорби. Это длилось так долго, что, если я расскажу, в это трудно будет поверить.

О мой Бог! мне кажется, что Вы допустили столь странное поведение по отношению ко мне, только чтобы заставить меня лучше понять величие Вашей доброты ко мне и поскольку Вы хотели, чтобы я чувствовала себя обязанной за свое спасение не ловкости какого-нибудь создания, а одному Вам. Если бы я умерла тогда, я, возможно, никогда не смогла бы ни узнать, ни полюбить Вас; и это сердце, созданное для Вас одного, было бы отделено от Вас без возможности когда-либо объединиться с Вами. О Боже, который есть высшее счастье, если я достойна являть собой Вашу ненависть, и если я была сосудом, приготовленным на погибель, мне остается только то утешение, что я знала Вас, любила Вас, искала Вас и следовала Вам, и что я приняла добровольно из одной любви к Вашей справедливости вечное повеление, которое она дала против меня. Я любила эту ненависть, даже когда она была более сурова по отношению ко мне, чем к кому-нибудь другому. О Любовь! я люблю Вашу справедливость и Вашу сущую славу так, что, не считаясь с собой и со своим собственным интересом, я ополчаюсь вместе с ней против себя самой: я буду карать то, что она покарает. Но если бы я была тогда мертва, я вообще не смогла бы любить, я бы, возможно, ее ненавидела, вместо того, чтобы любить. И хотя у меня было бы то преимущество, что я никогда не грешила бы перед Вами, удовольствие жертвовать собой ради Вас по любви и счастье любить Вас берут верх в моем сердце над болью от Ваших обид.